Хайбах. Следствие продолжается

24 Авг
2014

С. Д. Гаев, М. С. Хадисов, Т. Х. Чагаева

Хайбах:
следствие продолжается…

(Дополненное и переработанное издание)

Нальчик
ООО «Печатный двор»
2012

© С. Д. Гаев, М. С. Хадисов,
Т. Х. Чагаева, 2012
© ООО «Печатный двор»,
2012ISBN 978-5-905770-21-0

Вместо предисловия
Это село теперь называют чеченской Хатынью, хотя число жертв в Хайбахе было несоизмеримо больше, чем в маленькой белорусской деревне. Такое сравнение может показаться неуместным, так как жизнь человеческая – бесценна, в малом ли или в большом количестве она насильственно отнята. И составители этой книги приводят такое сравнение исключительно для того, чтобы подчеркнуть масштабы хайбахской трагедии, которая в течение полувека замалчивалась, хотя знали о ней очень многие. Об этом вы
узнаете, познакомившись с данными предлагаемой вашему вниманию книги.
Есть еще одно обстоятельство, которое отличает эти две трагедии – Хатыни и Хайбаха: на белорусской земле зло творил враг, с которым на тот период боролся весь многонациональный советский народ, а в высокогорном селении Хайбах людей сожгли те, кто на тот период должен был сражаться на фронтах Великой Отечественной войны, отстаивая свободу и независимость великой страны.
Мы не имеем права предать забвению людей, погибших в том адском пламени. Рассказать о Хайбахе, ставшем символом трагедии чеченского народа, помогли:
народный поэт Ахмад Сулейманов. Именно он много лет назад вместе с одним из составителей этой книги Саламатом Гаевым стал собирать материалы о Хайбахе;
свидетели и потерпевшие – Дзияудин Мальсагов, Абухажи Батукаев, Саламбек Закриев, Сайд-Хасан Ампукаев, Айбика Тутаева, Ахмед Мударов, Магомед Юсупов, Ахмед Гамаргаев, Салауди Газмагомадов, Эльберт Хамзатов…
ученые – Далхан Хожаев, Магомед Музаев, Абдулла Вацуев, Майрбек Ошаев, Руслан Арсанукаев, Вахид Акаев, Хаджимурат Ибрагимбейли;
журналисты – Сайд-Эмин Бицоев, Абдул Ицлаев, Сайди Хожалиев, Лема Шахбулатов, Степан Кашурко, Халим Бисултанов, Мария Катышева, Ямлихан Хасбулатов, Арби Сагаипов, Руслан Сагаев, Башир Чахкиев и многие другие;
поэты и прозаики – Муса Ахмадов, Апти Бисултанов, Хусейн Сатуев, Бана Гайтукаева, Абу Исмаилов, Дзияудин Абдулаев, Саид Гацаев, Сайдмагомед Гелагаев, Умар Яричев, Увайс Мадагов;
актеры, режиссеры, художники – Руслан Хакишев, Зулай Багалова, Борха Амирханов, Султан Юшаев;
фотокорреспондент – Виктор Елизаров;
юристы, судмедэксперты – Руслан Цакаев, Адлан Тамаев, Насруди Башхаджиев;
те, кому близка эта тема – Руслан Туликов, Лема Ибрагимов, Замбек Залзаев, Герсолт Эльмурзаев, Юнус Газалоев, Тамази Гаургаев, Шамхан Якубов, Султан Осмаев, Хамзат Муртазалиев, Абуязид Хамзатов и многие другие.

ВВЕДЕНИЕ
Мысль собрать в отдельную книгу все материалы, связанные с трагедией в селении Хайбах, зародилась в начале 90-х годов ХХ века. Как раз в тот период, когда стали накапливаться письменные воспоминания очевидцев, протоколы их допросов, данные судебно-медицинской экспертизы останков погибших, многочисленные газетные публикации, фотодокументы.… Поэтому и решено было воскресить в людской памяти минувшее. На протяжении одного года немногочисленной группой составителей данного издания велась работа над материалами, которые и предстали перед читателями под общим названием «Хайбах: следствие продолжается…».
Ознакомившись с содержанием этой книги, читатели могли сразу вспомнить Хатынь, Куропаты, Лидице, Сонгми… И не наша вина, что об этой трагедии мы узнали лишь полвека спустя: до тех пор это была запретная для обсуждения тема.
Сегодня мы очень многое знаем о Хайбахе. Имеем, наконец возможность рассказать об этом всему миру. За эту возможность мы должны быть искренне благодарны людям, работавшим над изданием этой книги.
И сегодня – наконец-то! – мы можем представить читателю все документы, связанные с трагедией в селении Хайбах бывшего Галанчожского района бывшей Чечено-Ингушской Республики. Мы хотим только одного: рассказать правду о чудовищном убийстве ни в чем не повинных людей. О массовом убийстве.
Вот она перед вами, эта правда…
Прежде чем сдать рукопись книги в издательство, группа составителей перебрала несколько вариантов подачи материала, размышляя над тем, как преподнести его читателю.
Встречаясь с очевидцами, мы, естественно, испытывали соответствующие эмоции: такое без искреннего сопереживания, без слез трудно воспринять. И при этом появлялось искушение подать материал, художественно его обработав. Но в этом случае часть читателей могла его воспринять как увлекательное чтиво – и только. Возможность такого восприятия нам показалась кощунственной.
Поэтому решено было подготовить материал в виде документов, вернее, уголовного дела, в котором присутствует все: и свидетельские показания, и данные экспертизы, протоколы допросов, подлинные документы, фотоматериалы… Его следовало преподнести читателю таким образом, чтобы не нарушать хронологию: здесь, на наш взгляд, достигалась главная цель: читатель всегда будет помнить о том, что он имеет дело с подлинными документами.
…Фашизм советского происхождения – так сегодня можно охарактеризовать действия нелюдей, оставивших после себя опустошения и неслыханные жертвы. Поэтому вполне естественно стремление осознать, осмыслить то, что было сотворено, подумать над тем, что нужно предпринять, чтобы этот кошмар не повторился.
Чтобы сразу же окунуть вас в события пятидесятилетней давности, в ту атмосферу насилия, жестокости и настоящего садизма, необходимо ознакомиться со свидетельскими показаниями Дзияудина Мальсагова, в тот период работавшего заместителем наркома юстиции Чечено-Ингушской АССР. По воле судьбы он стал очевидцем и главным свидетелем хайбахской трагедии.
Статья Инги Преловской «Преступление войск НКВД при изгнании чеченцев и ингушей зимой 44-го», опубликованная в «Известиях» в марте 1992 года, дает нам подлинную картину произошедшего.
В книге вы найдете данные судмедэкспертизы, показания свидетелей, документы из архивов, газетные публикации, фотоматериалы, появившиеся на страницах газет в течение нескольких лет. Во втором, переработанном и дополненном издании, вы найдете новый раздел, где размещены материалы, опубликованные в период с 1994-го по 2012 год.
Когда первое издание книги было подготовлено к печати, Указом Президента ЧРИ Д. Дудаева было учреждено специальное судебное присутствие по рассмотрению уголовного дела по геноциду в отношении чеченского народа. Обвинительное заключение, зачитанное на этом необычном судебном процессе, мы также решили включить в книгу.
Работа над первым выпуском книги велась на протяжении очень короткого времени – спешили приурочить ее к 50-й годовщине выселения чеченского и ингушского народов. В связи с этим составители попросили читателей не быть слишком взыскательными к предлагаемому их вниманию изданию, так как могли быть какие-то стилистические и орфографические огрехи, некачественная печать. Книга тогда, восемнадцать лет назад, была отпечатана на газетной бумаге, на старом полиграфическом оборудовании, при застывших в отсутствии нормальной температуры станках. Это тоже во многом снижало качество работы полиграфистов, которые, к их чести, вместе с издательским коллективом сделали все, что можно было сделать в тех условиях.
Сейчас к вашим услугам предлагается переработанное и дополненное издание книги «Хайбах: следствие продолжается…». Коллектив составителей вместе с издателями посчитали неуместным что-либо менять в данной книге: как известно, историю нельзя переписывать заново. Если даже такое происходит, ее величество История сама все расставляет по своим местам – с безжалостной бесстрастностью и без учета конъюнктурных соображений.

срок давности – не применяется

(Материалы уголовного дела)

ТАК БЫЛО ВОЗБУЖДЕНО ЭТО ДЕЛО
Сам я чеченец. Родился в Киргизии, хотя должен был родиться не там, в чужом для меня краю, а в предгорном чеченском селе Сержень-Юрт.
Будучи еще ребенком, узнал, что принадлежу народу, который насильственным образом был выслан в эти края. За что – я не знал. По моим детским соображениям считал, что это неизменная, кем-то предрешенная участь чеченцев. К этому выводу я пришел, слушая многочисленные рассказы стариков.
Помню, меня больше всего интересовали поезда: мы жили недалеко от станции. Машинистов поездов я знал почти всех, и они все знали меня. Часто брали к себе, в кабину паровоза, катали по разъездам. Они были добры ко мне, называли ласково «чечененком», и я тоже считал их своими.
Но были у меня и другие прозвища: «звереныш», «враг народа». Слышал часто и такое: «Чеченцы предатели и бандиты».
Я в тот период впервые услышал от старших, что в горах Чечни, при выселении, сожгли большое количество людей, а уже после возвращения домой и слово Хайбах. Впоследствии, работая помощником прокурора в г. Урус-Мартан, более подробно узнал о трагедии Хайбаха.
Впервые об этом настойчиво начал говорить Саламат Гаев, учитель русского языка и литературы из села Гехи-Чу. Его интересовал факт сожжения людей не только как учителя. В тот трагический день он потерял полтора десятка близких родственников.
Помню, в 1989 году в печати стали появляться статьи о нашем выселении, о трагедии в Хайбахе, об умерщвлении нетранспортабельных больных в Урус-Мартановской больнице, о других чудовищных фактах геноцида в отношении нашего народа. Позже, в августе 1990 года, когда появился ряд статей о трагедии Хайбаха, прокуратурой города Урус-Мартан было осмотрено место происшествия. Было также установлено место захоронения трупов и извлечены их останки. По этим материалам было возбуждено уголовное дело. Материалы этого дела и легли в основу данной книги.
Я знал, что все наши действия по делу находятся под контролем первого секретаря Чечено-Ингушского обкома КПСС. Расследование по делу находилось в зависимости от политических событий: при нормализации обстановки в Чечне расследование тут же затухало, напоминая тлеющий уголек. При наступлении оппозиции вновь появлялась активность. Оживлялась и пресса: в печати появлялись публикации, описывающие события в Хайбахе. Видимо, партийные функционеры и в этом искали политические дивиденды.
Передо мной прошло множество свидетелей по хайбахскому делу. Все они – люди преклонного возраста. Их показания окрашены в самые мрачные краски – мучение, голод, холод, смерть родных и близких, мертвые аулы, опустевшие горы. Загублена жизнь сотен тысяч ни в чем не повинных чеченцев.
Часто вспоминаю их рассказы. Жуткая тишина в горах: ни мычания животных, ни лая собак, ни клубящегося дыма над жилищами. Все кругом словно вымерло. Даже природа почувствовала эту трагедию: высохли родники, заросли дороги… Вдоль железной дороги, ведущей в безвестность, наподобие обрывков шпал на белом снегу были разбросаны трупы людей. Тюрьмы и лагеря переполнены «врагами народа» – чеченцами. Больных и немощных поглощала снежная степь Казахстана. И каждый свидетель этого ада задавал вопрос: «За что такое наказание?»
Вспоминали и рассказывали свидетели с болью, делали долгие, тягостные паузы с тем, чтобы справиться с волнением, жилистыми руками вытирали слезы с преждевременно состарившихся лиц. «Зачем, – спрашивали они меня, – солдаты стреляли в животных: лошадей, коров, овец, почему убивали собак и кошек? Зачем? Ведь они не исповедуют ислам, их не причислишь ни к какой вере, и бандитами они тоже быть не могли. Животные ни в чем не были виноваты перед Советской властью».
Меня радует, что, несмотря на содеянные бесчинства, чеченцы не озлобились, не замкнулись в себе. Свидетельство тому слова Ахмеда Мударова (в книге есть его свидетельские показания). Этот человек, жизнь которого тесно переплетена с трагедией Хайбаха, во время допроса сказал:
– Весь русский народ обвинить не могу. Среди солдат были и добрые и
злые люди.
Согласитесь, для того чтобы произнести эти слова человеку, у которого
на глазах расстреляли всю семью, нужно иметь нечеловеческую выдержку
и неимоверную терпимость.
…Уголовное дело, которое мы возбудили, было неугодно руководству.
«Зачем ворошить прошлое?» – говорили коллеги. А когда в ходе расследования появились архивные документы, подтверждающие геноцид в отношении нашего народа, дело в спешном порядке затребовали для передачи в прокуратуру военного гарнизона. Требования эти становились все более настойчивыми. Я знал, что после его передачи в военную прокуратуру, дело это больше не увижу. Поэтому стал постепенно копировать каждый документ, находящийся в этом деле.
На это уходило много времени. Один за другим шли запросы и телеграммы с требованием срочно выслать дело. Под различными предлогами я старался оттянуть сроки, чтобы успеть снять копии со всех документов. С этими материалами вы познакомитесь в книге.
Тем временем свидетели продолжали приходить к нам. Помню, в кабинет
вошел крепкого телосложения, высокий, на вид совсем не старый, человек.
– Мне нужен следователь Хадисов, – громко проговорил он.
В то время я был в должности помощника прокурора и вплотную занимался этим делом. Моему посетителю не было дела до такого понятия, как субординация. Он неохотно присел на предложенный ему стул, взял костыль, вернее, палку, приспособленную под костыль, обхватил ее руками, и, глядя в пол, произнес:
– Отметьте там у себя, что я, Мохдан Тушаев, явился к вам, – и поднялся, чтобы уйти.
Я, естественно, стал объяснять ему, что прежде чем сделать такую отметку, должен его допросить. На это Тушаев ответил буквально следующее:
– Пешхоевский тайп Советской власти не сделал ничего плохого. Я показаний вам давать не буду. В прокуратуру отмечаться пришел лишь из-за уважения к односельчанину Саламату Гаеву. До свидания!
Хлопнул дверью кабинета и вышел. Через несколько минут он вернулся, просунул голову в дверь, со злостью произнес:
– Вот такие, как ты, в галстуках, с зачесанными назад тремя волосками, способствовали выселению чеченцев. Теперь хоть оставьте народ в покое.
Плохое дело вы задумали – писать об этой трагедии. Нас могут еще раз выслать из-за таких, как ты. Я знаю Советскую власть – она никогда ничего не прощала чеченцам. У меня есть дети, племянники. Они работают в райкоме, в органах милиции. Их могут уволить, а мне могут не выплатить пенсию, если я буду говорить плохое о Советской власти. Лучше спроси у своего отца, как нас выселяли, и запиши его показания, а нас оставь в покое.
Я в свою очередь ответил:
– Никогда не думал, что среди стариков-чеченцев могут быть трусы. Среди молодежи бывают, но в вашем возрасте вижу первого в своей жизни.
С этими словами я прикрыл дверь. На какое-то мгновение наступила тишина. Видимо, посетитель не ожидал от меня такой реакции. Затем за дверью послышался ропот, недовольное ворчанье, а затем все утихло.
Я знал, что со стариком обошелся нетактично. Но, увы, в нашей работе тоже нередко случается такое. Настроение было испорчено. Только я принялся за работу, как снова раздался стук, и в дверном проеме появилось лицо Мохдана Тушаева. Я сделал вид, что не замечаю его.
– Взгляни-ка на меня, – попросил он примирительным тоном.
– Нечего мне смотреть на тебя. Поезжай домой. Не забудь предупредить Саламата о том, что ты уже побывал в прокуратуре.
Он тихо открыл дверь и ушел. Через некоторое время я по своим делам поехал в Гехи. Проезжая автобусную остановку в Урус-Мартане, заметил недавнего своего посетителя. Я, естественно, остановил машину и посадил его. Он узнал меня только тогда, когда мы тронулись с места. Молча проехали сел. Гехи. Я знал, что он живет в Гехи-Чу, поэтому специально свернул машину налево, чтобы отвезти его домой. Повременив, Тушаев спросил меня, куда я еду.
– Еду в Гехи-Чу, по своим делам, – ответил я.
Довез его до дома и высадил. Он поблагодарил меня. На второй день Тушаев ждал меня на работе. Мы, как ни в чем не бывало, поздоровались, я пригласил его в кабинет. Усевшись на стул, он спросил, что меня интересует.
– Ищу людей, которые хоть что-нибудь знают о событиях в Хайбахе.
Мохдан оживился:
– Так я сам вытаскивал обгоревшие трупы и хоронил их.
Мы разговорились. Дал он мне подробные показания, а когда протокол допроса был закончен и дело отложено в сторону, Мохдан своим громким басовитым голосом сказал:
– Мне все это трудно рассказывать. Я пытаюсь не вспоминать те времена: могу не сдержать слез. А это для мужчины признак слабости. Думаешь, легко рассказывать, как меня, совсем молодого, мучили в тюрьме, били, издевались, называли «гаденышем», «зверенышем», «врагом народа», «предателем». Солдаты били прямо в камере. Одни били до тех пор, пока не услышали мои стоны. Другие наслаждались этим. Мохдан на какое-то время замолчал. Когда заговорил, голос был более спокойный, ровный:
– Позже, уже будучи в лагере, вел себя так, чтобы меня скорее расстреляли. Я знал, что меня могут уничтожить, ведь в лагере было много чеченцев, и они потихоньку один за другим исчезали. Я чувствовал, что стою в очереди. Уже то, что я мусульманин, не оставляло мне никаких шансов для выживания…
Долго он рассказывал мне о своей лагерной жизни. Я чувствовал, что он начал доверять мне. На прощание Мохдан произнес:
– Я не трус. Сейчас не знаешь, кому можно рассказать правду, а кому ее не рассказывать. Не знаешь, с какой целью от тебя требуют показания и как они потом будут использованы. За себя я не боюсь, ведь жизнь моя уже прожита. Хочется, чтобы вы жили хотя бы немного лучше, чем мы.
Мой собеседник ушел. Это был умный, благородный, мужественный человек. Я до сих пор не перестаю удивляться его стойкости, любви к жизни, мудрости, храбрости. Пройдя все круги ада, он нашел в себе силы остаться именно таким.
Свидетелей по данному уголовному делу передо мной прошло десятки. Каждый из этих людей – личность. Это – наши отцы. Они, пройдя все жизненные трудности, столкнувшись с невзгодами, лишениями, сумели остаться благородными людьми, привить нам жажду любви к своему отечеству. Эти люди не разучились радоваться жизни, не озлобились. Благодаря им, мы можем сегодня донести до вас всю правду об этой трагедии.
Память народная – вечна. Однако жизнь свидетелей чудовищного геноцида чеченского народа коротка. Пока мы готовились к выпуску этой книги, не стало нескольких свидетелей, но остались навеки их показания.
Со следующей страницы мы начнем знакомить вас с материалами дела. Приводим их в хронологическом порядке, в таком виде, в каком они хранятся у нас. Мы решили ничего не менять в этих документах. Даже в том случае, когда создается впечатление, что документы повторяются по своему содержанию.
Сделали это намеренно, чтобы никто из наших читателей, если он задастся целью проверить подлинность этих бумаг, ни в чем не мог нас упрекнуть.

М. С. Хадисов,
прокурор г. Аргуна,
советник юстиции 3-го класса.
Урус-Мартан – Грозный – Аргун

ПРЕСТУПЛЕНИЯ ВОЙСК НКВД ПРИ ИЗГНАНИИ ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ ЗИМОЙ 1944 года

НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ ИЗ АРХИВА ЦК КПСС

«Известия» публикуют документы, которые десятилетиями
хранились в тайне. Они относятся к одному из трагических
моментов истории Советского Союза. К череде преступлений
партийно-государственной машины, о которых мы говорим
открыто: «красном терроре, искоренении крепкого
крестьянства, изгнании философов, травле ученых и поэтов,
об архипелаге ГУЛАГ, поглотившем миллионы жертв всех
национальностей, – добавляется еще одно.

Нравственный долг России – не скрывать истину, какой
бы она ни была горькой. в том, что произошло, не вина народа.
Это почерк режима «КПСС-КГБ», обломки которого еще
и сегодня лежат на нашем пути к демократии.

Сергей Шахрай,
государственный советник России по правовой
политике, вице-премьер России

Сегодня мы печатаем выдержки из документов, относящихся к событиям полувековой давности. Документы обнаружены в недавно открывшемся архиве ЦК КПСС. Ознакомившись с ними, российское руководство решило предать дело гласности и направить их в военную прокуратуру, а также чеченской стороне. После следствия событиям должна быть дана наконец правовая оценка. И потому имена лиц, упомянутых в документах, кроме тех, чье участие в карательных действиях неоспоримо, мы опускаем.
Но вот вечный вопрос, который может возникнуть и теперь: а время ли публиковать эти жуткие для нас свидетельства, когда на Кавказе так неспокойно?
Довод может быть лишь один: время, если строить наши отношения с Чечней и Ингушетией на доверии и открытости, без которых нет равенства. Раз уж сломали семь печатей на самом недоступном из наших тайнохранилищ, выложить правду честнее, чем держать ее взаперти, дожидаясь удобного часа. Да и может ли вообще быть такой час? Не потому ли стал неожиданным для России всплеск национальных страстей и движений за независимость внутри нее, не потому ли в ответ сделаны были грубые политические шаги,
что нас слишком долго держали в плену иллюзий и неведении о том, какие обиды и напряжение копилось под спудом репрессивной машины и лицемерной идеологии?
В прошлом году я была в Грозном на съезде народов республики и впервые, с головой окунувшись в трагическую историю этой земли, ощутила, как же болезненно переплетены тут настоящее и прошлое с его незажившими рубцами. Преступление, совершенное в среду, 23 февраля 1944 года, черной тенью лежит на нас, хотя не мы сами его совершили. Но не придумало человечество более гуманного пути, чем покаяться, осудить и запомнить то, что случилось той проклятой зимой в этих горах.

Секретарю ЦК КПСС
тов. Н. С. Хрущеву
члена КПСС Мальсагова
Дзияудина Габисовича

Заявление

Будучи заместителем наркома юстиции Чечено-Ингушской АССР, 20/II-44 года я был вызван на совещание в служебный вагон Берия… на ст. Слепцовскую Грозненской области, откуда направили нас в горный Галанчожский район для выполнения заданий по выселению чеченцев, где на их глазах совершались чудовищные зверства. Когда я стал сопротивляться этим зверствам, командующий операцией по выселению в данном районе сказал мне, что это все делается по указанию Берия, Серова, Круглова, последние двое были ответственными за операцию в горных районах и руководители непосредственно…
О фактах этого зверства я написал И. В. Сталину после своего прибытия в Казахстан в 1945 году, однако мер не приняли, а меня уволили с работы зам. председателя Талды-Курганского облсуда (я уже работал в Казахстане, и меня вторично выселили в г. Текели Каз. ССР на спецпоселение, незаконно разломав мой собственный дом в г. Алма-Ате).
После ареста Берия, участвуя в его полном разоблачении, я давал показания при допросе в Генеральной прокуратуре СССР об этих зверствах, хотя следователь подробно не стал записывать мои показания в отношении Серова и Круглова.
Для сообщения этих и других фактов я два раза после своего освобождения от спецпоселения в 1954-м и в марте 1955 года ездил в Москву и добивался приема к Вам, этого мне не удалось, рассказывать об этих фактах второстепенным работникам я боюсь…
Из записки заместителя заведующего отделом административных органов ЦК КПСС В. Золотухина товарищу Хрущеву Н. С., 29 августа 1956 года.
«В соответствии с нашим поручением по заявлению Д. Мальсагова нами проведена предварительная проверка имеющихся материалов по вопросу выселения чеченцев и ингушей. В период следствия по делу врага народа Берия и его сообщников в Прокуратуру СССР поступали заявления от ряда переселенцев чеченцев и ингушей, в которых сообщалось об издевательствах и даже сожжении больных, женщин, стариков, детей.
Работники Прокуратуры СССР, в процессе проверки заявлений Абдуллаева и Мальсагова пересмотрели материалы МВД, относящиеся к выселению, и допросили некоторых лиц, участвовавших в выселении чеченцев и ингушей и отвечающих за проведение этого мероприятия.
Эти лица показали, что о фактах нарушения законности должностными лицами НКВД в районах выселения им ничего не известно. В материалах, имеющихся в МВД, не отражено каких-либо фактов нарушения законности в период выселения, но имеются сообщения о гибели в пути чеченцев и ингушей от истощения и болезней.
Названные в заявлении Мальсагова чеченцы, которые якобы были очевидцами сожжения людей в Галанчожском районе, работниками Прокуратуры СССР допрошены не были. В результате создается впечатление, что проверка была проведена односторонне, без учета фактов, изложенных в заявлениях…
…Считали бы целесообразным командировать в Казахскую ССР ответственного работника ЦК КПСС, чтобы на месте побеседовать с очевидцами, свидетелями событий, указанными в заявлениях».
На листке сбоку есть запись от 5 сентября о том, что Н. С. Хрущев с предложением отдела согласился и дал указание разослать записку членам президиума, кандидатам и секретарям ЦК. Судя по датам опроса первых свидетелей, представители ЦК и прокуратуры выехали из Москвы незамедлительно.
Из записки заведующего сектором отдела административных органов ЦК КПСС В. Тикунова и сотрудника Главной военной прокуратуры Г. Дорофеева от 31 октября 1956 года.
«…Переселение из высокогорного Галанчожского района осложнялось отсутствием дорог, в силу чего сообщение между населенными пунктами возможно было лишь на верховых и вьючных лошадях.
По заявлению тов. Мальсагова и других бывших жителей Галанчожского района, необходимых средств для перевозки через горы детей, больных и престарелых людей подготовлено не было, а имевшиеся у населения лошади и буйволы в день переселения были изъяты. В связи с этим жители должны были совершить двух-трехсуточный переход по заснеженным горным тропам.
Собранным на хуторе Хайбахой жителям сельсовета представители НКВД объявили, что все больные и престарелые должны остаться на месте для лечения и перевозки в плоскостные районы. По свидетельству очевидцев, значительное число граждан, в основном женщины с детьми, беременные, больные и старики, были отделены от бывшей колонны.
После увода переселяемых солдаты завели оставленных жителей в большой колхозный сарай и подожгли его, а находившихся там людей стали расстреливать из автоматов и пулеметов.
Когда сотрудники НКВД покинули Хайбах, спустившиеся с гор чеченцы вместе с некоторыми жителями окрестных хуторов, родственники которых были убиты в сарае, приступили к погребению останков погибших, зарывая их в неглубоких ямах недалеко от места, где стоял сарай».
Чеченец Гаев Джандар, 1883 года рождения, в заявлении указывает:
«В Хайбахое людей загнали в большой скотный сарай, сарай заперли и стали его обстреливать. После такого обстрела сарай обложили сеном и со всех сторон подожгли. Люди в сарае сгорели, сарай обрушился на трупы. Это мы, то есть я, мой брат и другие видели своими глазами. Думаю, что в сарае погибло не менее 300 человек. Много обгорелых костей было в сарае…
Из моих родных, из нашего дома погибли в том сарае в Хайбахое мои старшие два брата Гаевы Тута и Хату, их жены, жена сына Хату и его внук».
Хамзатов Эльберт, 1883 года рождения, чеченец, участвовавший вместе с Гаевым в захоронении трупов, показывает:
«Когда мы прибыли в Хайбахой, увидели обгоревшие останки коллективного сарая, принадлежавшего жителям хутора. Уцелели только две боковые стенки сарая, сложенные из дикого камня, сделанные из переплетенных прутьев передняя и задняя стенки и крыша сгорели. В том месте, где раньше была дверь сарая, беспорядочно лежало, образовывая кучу, приблизительно семь трупов людей. На них лежали обгоревшие части сарая и камни. В 30– 40 метрах от сарая я увидел труп беременной женщины. Следов огня на ней не было, когда мы ее хоронили, увидели у нее раны на животе и на спине…
Когда мы сняли с пожарища остатки сгоревшей кровли, мы увидели под ними большое количество обгоревших человеческих трупов… По количеству трупов и по их расположению я заключил, что сарай перед пожаром был полностью заполнен людьми».
Расстрел и сожжение части населения Нашхойского сельсовета в сарае на хуторе Хайбахой подтверждают шестнадцать опрошенных нами граждан, причем, семь из них заявили, что были очевидцами этого.
«…В результате выезда в Хайбахой мы убедились в правдоподобности заявлений о месте событий. На окраине имеются остатки большого сарая, стены которого сложены из плиточного камня: внутри на камнях обнаружены выбоины, напоминающие следы пуль».
Авторы записки отметили, что часть населения, все-таки, ушла в горы и стала оказывать сопротивление оперативным группам НКВД. Это приводило к значительным жертвам.
«По архивным документам, находящимся на хранении в Грозненском управлении МВД, – говорится далее, – видно, что подготовка и организация переселения проводилась по установкам Берия, непосредственное же руководство операцией осуществлял тов. Серов И. А. Сохранились шесть шифрованных телеграмм-оперативных сводок, в которых тов. Серов пространно информирует Берия о ходе подготовки к переселению и различных
комбинациях, которые осуществлялись им в целях проведения операции.
Больше того, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 года Берия и Кобулов В., а также товарищи Серов И. А., Круглов С. Н. за образцовое выполнение задания были награждены орденами Суворова I степени, которыми по статусу должно награждаться командование фронтов и армий за победу в боях в масштабе фронтовой или армейской операции, в которой меньшими силами был разгромлен численно превосходящий противник, и за другие полководческие заслуги. Одновременно орденами Суворова II степени и орденами Кутузова I и II степеней были награждены
33 других сотрудника НКВД».
Серов и Круглов в отличие от расстрелянного Берия в записке именуются товарищами. Тогда, в 1956 году, они еще действующие лица.
Не остановившись на этом докладе непосредственному начальству, В. Тикунов, выходя за рамки поручения, написал еще и личную записку.

Первому секретарю ЦК КПСС
тов. Хрущеву Н. С.

После бесед с коммунистами и беспартийными стариками и молодыми чеченцами и ингушами об их переселении у меня остался тяжелый осадок от допущенной в прошлом несправедливости к целому народу.
2 Заказ № 465

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Комментарии закрыты.