Чечня (Журнал Москвитянин, номера 19 и 20 за 1851)

10 Май
2012

ЖУРНАЛ «МОСКВИТЯНИН»
1851 год октябрь
№ 19 и 20
ЧЕЧНЯ ( ).
Если есть в Mиpе страна, которая может в настоящее время похвалиться разнородностью племен, разъединенных между со¬бою нравами, обычаями, языком и т. п., то это, без всякого сомнения, один только Кавказ. Но край этот, приобретший себе громкую известность еще в самые отдаленные времена древности и постоянно обращавший на себя внимание любознательных лю¬дей, старавшихся изучить его разнообразие, остается мало исследованным, а в некоторых местах почти совершенно неизвестным, особенно в тех, где обитают беспокойные горские пле¬мена, между которыми племя Чеченское, по своему фанатизму и беспредельному своеволию, играет важную роль. Это племя, сла¬вившееся издавна своими набегами и разбоями и щеголяющее те¬перь удальством, скрывается в неприступных местах, защищенных самою природою. Земли, которые оно населяло назад тому несколько лет и в настоящее время, известны под именем Чечни.
Пределами Чечни, взятой вместе с принадлежащими к ней обществами, служат: на Севере река Терек от Липовского по¬ста вниз по течению до впадения в него Сунжи и немного далее к Амир-Аджи-юртовскому укреплению; на Востоке владения Кумыков, до крепости Внезапной, потом река Акташа или Камбулат, отделяющая ее от Лезгинского племени Салатау; на Юге кряж Дагестанских гор, известных под названиями Нахчилам, Тансутадаг и другими, разъединяющими Чечню от Лезгинских обществ Гумбет, Анди, Чарбили, Чамалал и Анкратль – и земля Хевеуров; на Западе земли Ингушских племен Цори, Галгай, Галаш и Карабулак, – естественного же предела между Чечнею и этими последними двумя племенами не определено: одни считают границею реку Ассу, а другие Фортангу, – далее река Сунжа от Аула Самишки до Плиева, а от сего последнего идет почти прямая линия до Линовского поста.
Чечня, заключенная в этих пределах, усеянная почти со¬вершенно вся, кроме только северной своей части, высокими го¬рами, покрытыми густым, вековым лесом, изрытая пропастями и оврагами, представляет глазам наблюдателя величественную картину, – дикую местность, особенно, как говорят, в юж¬ной стороне, близ гор Сулой-Лама, Нахчи-лама и Тансута-Дага, замечательных по своей возвышенности и неприступности.
В воде, как и в горах, Чечня также не имеет недостатка. Она изрезана на всем своем пространстве множеством реке и ручьев, шумно стремящихся по большей части в ущельях с Юга на Север. Между реками замечательны:
Терек, составляющий Северную границу, протекает около ста верст, начиная от станицы Галюгаевской до Амир-аджи-юрта. На этом пространстве, с наступлением жаров, от по¬ловины Мая до конца Июля, Терек, от таяния в горах снега, представляет разительное явление; воды его стремятся с такою быстротою, что уносят деревья и ворочают огромные камни; шум от воды его слышится за несколько верст. Прежде, когда не было через него устроено мостов, на этом месте всякое сообщение прекращалось. Против сильного напора вод его не только экипажи, даже тяжело нагруженные арбы и артиллерийские повозки не могли устаивать и постоянно были опрокидываемы. Опасность при переправе увеличивается еще от неровности русла, изрытого быстрым течением; самые отважные обитатели Чечни не осмеливаются в это время пускаться чрез реку.
Сунжа течет по Чечне от Плиeea аула на В. С. В, почти с такою же быстротою, как и Терек, до самого слияния своего с ним у Брагунского поста. Она принимает множество горных речек, из которых более известны сдедующие.
Асса, по выходе из ущелья Гуро в Хевсурии протекает по землям Галгаев, Галашевцев и Карабулаков до впадения сво¬его близ Закат-юрта, составляя, как думают некоторые, за¬падную границу Чечни. Эта речка, во время лета, быстрым те¬чением своим наносит очень часто большой вред горским пле¬менам, обитающим по течение ее, унося у них множество скота, единственное богатство горца.
Фортанга берет свое начало в пределах Чечни , состав¬ляясь из нескольких речек, Гая, Мереджи и других, течет на С. В. С, потом, по принятии в себя притока Натыхой, на С. до впадения в Сунжу близ Ассы.
Валарик течет на Севере почти параллельно с Натыхоем и впадает в Сунжу у самого Закат-юртовского поста.
Гехи, образуясь в горах, населенных Чеченским обще¬ством Ахо, и приняв несколько ручьев, течет до впадения сво¬его близ Алхан-юрта на Севере.
Рошни стремится в своем течении параллельно с Гехи.
Мартан, или, как некоторые называют, Урус-Мартан со¬ставляется в земле Пшехойцев из небольших ручьев, течет на Север до аула Урус, где приняв речку Тенги-инжу, про¬должает стремиться по тому же самому направлению до впадения своего в Сунжу.
Гонта вытекает из Северной части владений Кистов. Оро¬шая прилегающие к ней с восточной стороны поляны, она при¬носит большую пользу Чеченцам-хлебопашцам , разливаясь во время весны по каналам и ручьям, которые после высыхают от жары. Течение Гонты до самого впадения у аула Бугун-юрта довольно быстро.
Аргун, один из самых больших притоков Сунжи, бе¬рет свое начало в Северной части Хевсурии , образуясь из не¬скольких ручьев, вытекающих из ущелий Гуро, Иджа и Ардон и соединяющихся между собою на границах Чечни у деревни Шатиль, откуда Аргун течет несколько верст на Севере до аула Джерахо, потом поворачивает на Восток до Бочах-хо, принимая между этими двумя деревнями с обеих сторон множество горных притоков; далее принимает течение на Север до деревни Дачу-барзоя, где слившись с довольно большою и шумною рекою Шаро-Аргуном, продолжает катить свои быстрые воды в том же самом направлении до впадения в Сунжу у деревни Дохен-ирзу.
Джалка, с притоком Бас, выходящим из горы Сулой-лама, течет до впадения своего на Север.
Халхалу, последний приток Сунжи пред впадением ее в Терек, немного менее Аргуна, выходит из Ичкеринских гор, течет на С. З. С. до укрепления Умахан-юрта. Халхалу принимает много горных ручьев и речек, из которых нам бо¬лее известны Гумс с притоком Хумых и Мичик.
Далее к Востоку по Чечне во владениях Ичкеринского общества протекают реки: Аксай, образующийся в горах Нехчиламских, напалет гористую Ичкерию в направлении с Юга на Северо-Восток до укрепления Герзел-аула, у которого он вступает во владения Кумыков. За Аксаем текут в томе же на¬правлении реки Яман-су, Ярыксу и наконец Акташ , отделяю¬щий Чечню от Лезгинского общества Салатау.
Но кроме всех этих рек Чечня славится еще множе¬ством горных источников и ключей, имеющих целебную силу, которые впрочем не пользуются между ее обитателями никаким уважением и остаются для нас мало известными.
В отношении климата и температуры положительно сказать ничего нельзя; вообще замечают, сообразуясь с местностью, что климат в Чечне должен быть здоровый , так как она вся, особенно в южных частях, покрыта высокими горами, на ко¬торых снег лежит в продолжении целого лета и тем уме¬ряет жары; зимы бывают довольно суровы, но терпеливо впрочем переносятся обитателями Чечни.
Чечня с принадлежащими к ней обществами Ахо, Пшехой, Кисты, Шаро, Шатой, Дженибутр, Шабузы, Ичкери, Аухе, Мичике и Качколы разделяется в настоящее время на две части: на Большую и Малую Чечню, пределом между которыми слу¬жат р. Гонта и Сунжа от деревни Бутун-юрт до своего впа¬дения в Терек. Племена и общества, живущие в Большой и Ма¬лой Чечне, кроме того подразделяются еще между собою на не¬сколько других мелких обществ, нередко враждебных одно другому. Сверх того Чеченские племена в отношении к Рус¬ским носят следующая названия: мирных, непокорных, горных, и живущих на плоскости.
Чеченцы, поселенные на Терек, живя вблизи Русских, начинают привыкать к гражданственности и составляют образо¬ваннейшую часть всей Чечни. Они управляются своими князьями, волю которых во всем и всегда готовы исполнять. Они содер¬жат теперь кордоны на правом берегу Терека и безусловно отдают требуемые от них повинности; с единоплеменниками своими нередко вступают в бой, особенно когда пожелают сле¬довать за Русскими войсками; вообще они отвыкли почти от удаль¬ства и готовы совершенно развить мирную, общественную жизнь в своих деревнях, если бы не опасались набегов со стороны враждебных им племен.
Другой род мирных Чеченцев заселяет плоскости по обе¬им сторонам реки Сунжи и многих других речек, текущих с гор и впадающих в Сунжу или в Терек. Чеченцы эти состоят из племен Качкалих, Аух, частью Карабулак и собственно Чеченцев. Из деревень их более известны Аласхан-юрт, Уман-юрт, Шавдон, Аласзан, Наиб-верды, Кошкельды, вахтой вблизи укрепления Герзель-аула, Тирасу, Карасу, Мискит, Алты-мурза-юрт, Ярыксу-аух, Акташ-аух, Кишен-аух, Юрт-аух и другие. Жители этих деревень, хотя также разделены в управлении между княжескими их родами, но слабо по¬винуются Правительству, потому, что живут вблизи своих непо¬корных соотечественников; при малейшем удобном случае всегда стараются помогать в грабежах своим мятежным то¬варищам и очень часто занимаются разбоями и сами.
Из непокорных Чеченских племен, живущих большею частию в местах гористых, покрытых дремучим лесом, между скалами и глубокими оврагами, и отличающихся от прочих об¬ществ своею ненавистью, жестокостью, грабежами, разбоями и убийствами, славятся более Мичик (Мичиковцы или Мичигизы) и Ичкери; остальные же роды Шаро, Кисты, Пшехой, Ахо, вообще, судя по рассказам, начинают против прежних лет ослабевать в своем безумном геройстве.
Все эти общества, имея один язык, не различествуя в ха¬рактерах, господствующих наклонностях, нравах, обычаях , законах и вере, без сомнения должны принадлежать к одному племени, известному под именем Чеченцев, на которые мы преимущественно обратим теперь свое внимание, и посмотрим, как они рассказывают о своем происхождении, о состоянии у них общества до появления Шамиля, о адатном суде и проч., и наконец о новом управлении преобразованиях, сделанных Ша¬милем, в Чечне и о том, к чему именно клонятся фантастические замыслы этого человека, – предводителя разбойнических шаек.
По рассказам Чеченцев, богатая плоскость, простирающаяся от Северного склона Дагестанских гор до Сунжи, представляла прежде вид дремучего и непроходимого леса, в котором рыс¬кали одни только дикие звери, не встречая нигде человеческого следа. На эту-то самую плоскость, назад тому не более двух столетий, спустилось с гор Никерии несколько горских семей из племени Нашхой, стесненных на своих, прежних местах жительства, и следуя по течению воды, поселилось в теперешней Чечне на плодородных полянах, выходящих местами по Аргуну, Шавдону и другим притокам Сунжи.
Земля, которую заняли Чеченцы, представляла все удобства, потребные для жизни, и полная девственных сил, всегда возна¬граждала легкий труд человека. Юное общество, отделенное от прилегавших к нему владений вековыми лесами и быстрыми реками, неприметно росло и плодилось, нетревожимо ни Кабардинцами, ни Кумыками, ни Лезгинами, едва знавшими об его существовании. Одним словом, Чеченцы, первые обитатели этой пространной и плодородной земли, удовлетворявшей вполне требованиям их, поль¬зовались и кормились ею, как Божьим даром, не имея совершенно никакого понятия о личной поземельной собственности. Земля у них, как вода и воздух, принадлежала всякому, и тот владел ею, кто хотел только ее обрабатывать.
В последствии, с размножением семей, Чеченцы также со¬храняли главные черты своего первобытного общества, основанного не насилием, но возникшего, как бы случайно, из общего стечения взаимных выгод каждого. Право личной поземельной соб¬ственности у них не существовало и не существует почти до на¬стоящего времени, но только при быстром увеличении народонаселения, они начали несколько ценить пахатные места и ограничили только общее право каждого владеть угодьями.
Предки теперешних Чеченцев, спускаясь с гор, селились не единовременно и не на одних местах. Каждый новый приш¬лец выбирал себе место отдельно от прочих, и, поселясь с своею семьею, обрабатывал прилежавшую к нему землю. Семьи увеличиваясь, занимали более места, т. е. обрабатывали больший округ, наконец дошло до того, что две различные семьи , размножившиеся до несколько сот домов одного родства, съезжались с своими плугами на пашнях и должны были таким образом по необходимости положить границы между своими владениями: в одну сторону земля принадлежала одному родству, в другую – соседнему. Но земля, разделенная между этими маленькими племенами, или, как называют их в Чечне, Тохумами, не раздробилась на участки между членами их, а оставалась по-прежнему общею нераздельною собственности целого родства. Каждый год, когда настает время пахать, все родственники собираются на свои поля и делят их на столько равных дач, сколько домов считается в Тохуме, потом уж жребий распределяет эти участки между ними. Получивший таким образом свой годовой участок делается полным его хозяином на целый год, обрабатывает его сам или отдает другому на известных условиях, или наконец ос¬тавляет необработанным, смотря по своему желанью.
Относительно мест, занятых лесами, у Чеченцев сущест¬вует особое право, и они не разделяются между ними, потому что лес не считается народным богатством. Вообще лес, которому в Чечне не знают цены, так как его слишком много и никто не ощущал в нем недостатка, составляет общую нераздельную собственность. Каждый пришлец или туземец имеет полное пра¬во вырубить себе участок леса и поселиться на расчищенной им земле, и тогда приготовленное и возделанное его трудом место становится уж частною неотъемлемою собственностью. Таким точно образом сделали Чеченцы, из Сунжинских и Теречных деревень бежавшие за Сунжу во время возмущенья в 1840 году. Они, не нашедшие порожних мест, вырубили для себя поляны в лесах и поселились на них.
Посмотрим теперь, какое имеют понятие Чеченцы о разде¬ления народа на классы и об отношениях их между собою. Все принадлежавшие к Чеченскому племени выселенцы из Ичкерии с верховьев Аргуна составляют один общий класс вольных людей, без подразделений на Князей, Дворян и т. п. «Мы все Узденя,» говорят Чеченцы. Принимая слово Уздень (Езюданъ – от себя) в собственном смысле, будет значить, что Чеченцы – люди зависящие от самих себя. Но в массе народонаселения находится в Чечне не¬многочисленный класс личных рабов, образовавшийся из воен¬нопленных. Класс этот ежедневно увеличивается вновь за¬хваченными в набегах, и хотя состояние и тех и других ра¬бов почти одинаково, но их различают: первых зовут лаями, вторых – иессирами; потому что судьба их еще не совсем опре¬делена: иессир может быть выкуплен и воротиться на родину; тогда как лай, забывший свое происхожденье, без связей с отечеством своих предков, составляет неотъемлемую собственность своего господина. Положение лаев в Чечне есть то безусловное рабство, которое существовало в древнем мире. Раб счи¬тается не членом общества, а вещью своего господина, имеющего над ним неограниченную власть. Лай может быть продан, наказан, лишен жизни по воле своего владетеля; приобретенною собственностью пользуется до тех пор, пока господину не вздумается ее присвоить себе, потому что раб, труды его и вся жизнь принадлежат владельцу. Каковы бы ни были притеснения последнего, он не имеет права его покинуть и переселиться к дру¬гому. Случается впрочем, иногда, что раб, страшась жестокого наказания, бежит от своего хозяина и просит защиты у какого-либо сильного или уважаемого человека. Этот принимает его в свой дом и делается заступником у господина, уговаривает последнего смягчить наказание или вперед поступать милостивее, и, получивши в том обещание, отпускает лая обратно к нему. Но защитник лая не может удерживать его при себе против воли хозяина, под опасеньем преследования за воровство.
Не смотря на унижение, в котором находится лай, рабское происхождение не почитается постыдным. Дети отпущеника поль¬зуются всеми правами вольных коренных Чеченцев. Сам отпущеник, со дня своей свободы, вступает тот-час в класс воль¬ных и равен всем, но он, как человек одинокий, которого легко всегда обидеть, не может иметь ни веса, ни значенья, по¬тому что то и другое основано, как в Чечне, так и в Даге¬стане, на многочисленности родства, от того отпущеники, по боль¬шой части, воспользовавшись свободою, не покидают бывшего свое¬го владельца, а берут в замужество одну из дочерей или род¬ственниц его и населяются при нем, как члены его семейства. Чтобы отпустить раба па волю, надобно дать ему письменную отпускную, составленную Кадием, скрепленную им и двумя сви¬детелями. Когда ж раб откупается, – должен быть сохранен тот же обряд. При чем откупные деньги вручаются Кадию, ко¬торый передает их владельцу. Отпущеник зовется азатом.
Что ж касается до общественного управления, то у Че¬ченцев, до Шамиля, – почти ни какого не было. Если ж до того замечено было в их действиях единство, то оно происходило естественно и случайно от одинаковых выгод, мест жительства и обычаев, но не было следствием какого-ли¬бо устроенного порядка. Каждый Тохум, каждая деревня упра¬влялись отдельно, не вмешиваясь в дела соседей. Старший в роде выбирался обыкновенно в посредники или судьи в ссорах между родственниками. В больших деревнях, где жило несколь¬ко Тохумов, каждый выбирал своего старика, и ссоры уж раз¬бирались всеми стариками вместе. Впрочем, круг их действий был очень ограничен и власть почти ничтожна. Кто желал – приходил к ним судиться, но кто хотел отыскивать лично свое право, преследовал сам врага и делал с ним расправу, минуя стариков ; наконец решенья их были не обязательны, в большой части случаев исполнения их зависели от воли тяжу¬щихся. Суд стариков, лишенный всяких понудительных средстве, не менее того однако же был постоянно уважаем Чеченцами и сохранился до самого водворения Шамиля. Врожденное чувство некоторой подчиненности, как необходимое условие всякого обще¬ства, было оплотом, ограждавшим эту слабую гражданскую власть от разрушительных порывов духа необузданной вольницы полудикого народа. Чеченец, убегая всякого ограничения своей во¬ли, как нестерпимой узды, невольно покорялся превосходству ума и опытности и часто исполнял добровольно приговор ста¬риков, осудивших его.
Важные дела, касающиеся до целой деревни, решались на мирских сходках, на которые сбегались все жители. Правил же для этих народных собраний совершенно никаких не существовало. Приходил всякий, кто хотел, говорил, что знал: тол¬кам, крику и шуму не было конца. Случалось часто, что спор кончался жестокой дракой; деревня вся делилась на две враждую¬щие партии, и одержавшая верх выгоняла безжалостно побежден¬ных, которые шли селиться на новых местах. Вот еще как беспорядочно сзывался народ на эта чеченские вечи: кто-нибудь из жителей, задумавши потолковать о важном деле, влезал на кровлю мечети и оттуда сзывал народ, как муэззины призы¬вают правоверных на молитву. Праздные сбегались на его го¬лос, за ними поспешало все мужско народонаселение деревни, а таким образом на площади перед мечетью составлялась мирская сходка. Когда предложение, делаемое виновником собрания, не бы¬ло достойно внимания, – толпа скоро расходилась, без негодования на нарушителя общественного покоя, потому что для Чеченца вся¬кая новость, всякий шум занимательны, а сходить на площадь из пустяков для людей, проводящих целый день без дела, – ни чего не значит. Суд по адату, о котором мы будем говорить после, и мирские сходки составляли долго время в Чечне един¬ственную основу всего общественного благоустройства. Впрочем, по преданиям стариков, однажды начал было вводиться новый порядок вещей, более сообразный с правилами устроенного об¬щества, но как подчиненность высшей власти весьма ненавистна для Чеченца, то порядок этот не мог долго продолжаться. Причина же возникшего было благосостояния заключалась в следующем.
Горские выходцы, составившие теперь Чеченское племя, в первые времена своего поселения, спокойно обрабатывали свою землю, и тревожимые сильными соседями Кумыками и Кабардин¬цами, которые, если даже и знали об их существовании, то ма¬ло обращали внимания на горсть этих выходцев, рассеянных по лесам, не успевших еще ни обжиться, ни разбогатеть, – и не представлявших, следовательно, для хищнических набегов бога¬той приманки. Сами Чеченцы, чувствуя свою слабость, жили в то время смирно, не обижая никого, и как бы скрываясь в своих лесах. Те из них, которые выселились ближе к Кабар¬динцам, как напр. Урус-Мартанцы, или к Кумыкам, как наприм. Качкалыковцы и Мичиковцы добровольно даже отдава¬лись под покровительство тамошних князей, чтобы обезопасить себя от притеснений; они платили им ежегодную легкую дань и считались их приверженцами, клиентами, по Кумыкскому вы¬ражению: «смотрящим народом.» Князья не вмешивались в их управление, а только заступались иногда за них, когда они при¬бегали к защите.
Когда Чеченцы были бедны, пока народонаселение их, раз¬бросанное по небольшим хуторам, не составляло еще порядочных общин, они были покойны и нетревожимы; но когда стали возникать богатые деревни, когда на тучных лугах стали ходить многочисленные стада, – мирные дотоле соседи их превратились в неукротимых хищников. Набег в Чечню был пир для удалых наездников: добыча богатая и почти всегда верная, опас¬ности – мало, потому что в Чечне народ еще немногочислен¬ный, жил, не зная ни единства, ни порядка. Когда отгоняли скот одной деревни, – жители соседних деревень редко подавали по¬мощь первым, потому что каждая из них составляла совершен¬но отдельное общество без родства и почти без связей с другими.
Долго страдали Чеченцы, не умея принять мер для своей защиты: богатство их привлекало хищников, слабость и беспорядок не давали им возможности успешно отражать нападенья. На¬конец они положили призвать к себе сильного и храброго кня¬зя и поручить ему восстановить порядок и защитить их от врагов. Таким образом поселилась в Чечне славная семья Кня¬зей Турловых, призванных из Гумбета. Турловы пришли с гор с многочисленною дружиною, всегда готовою идти за ними в битву и, по первому приказанию, затушить семена бунта и неповиновения, могущие возникать в самой Чечне. Власть Турловых, основанная на выгодах самого народа, скоро окрепнула и принес¬ла свои благодетельные плоды. Чеченцы, все равно подчиненные одному княжескому дому, получили впервые понятие о своем народном единстве; подлежа все одинаковой службе, нося одинаковые обязанности, они перестали чуждаться друг друга и начали составлять нечто целое, одноплеменное. Выезжал ли Князь на тревогу, жители окрестных деревень должны были следовать за ним, ни ограничиваясь, как было прежде, одною защитою своей частной собственности. Чечня разбогатела и отдохнула под управлением своих Князей. Удалые наездники Кумыкские и Кабардинскиe, встречая в своих набегах сильный отпор, перестали гнаться за трудной и неверной добычей. Чеченцы, дотоле всегда ограбленные и притесненные, стали, в свою очередь, страшилищем своих соседей; воинственный дух их развился вместе с сознанием своей силы, и толпы смельчаков их для грабежа на¬чали спускаться на Кумыкскую плоскость и за Терек,
Имя Турловых пользовалось общим уважением в Чечне; влияние их много способствовало к учреждению внутреннего по¬рядка, но вся власть их основывалась лишь на добровольном согласии и на уважении к ним народа; она не имела законного основания, упроченного силою. Чеченцы призвали Турловых в эпоху бедствий и слабости, поэтому трудно было полагать, чтобы, по прошествии стеснений, шаткая власть князей могла сохраниться навсегда в Чечне, чтобы чувство признательности к оказанным заслугам могло побороть в полудиком народе врожденное отвра¬щение к подчиненности и любовь к необузданной личной свобо¬де. Так и сбылось: народонаселение в Чечне быстро возрастало, благосостояние жителей увеличивалось ежедневно, дух воинствен¬ный достигал своего полного развития. В то само время сосед¬ние племена быстро ослабевали и падали постепенно. Распри меж¬ду сильными княжескими семьями, успехи русского оружия на Кав¬казе, изнеженность и порча нравов низводили первенствовав¬шие племена Кумыков и Кабардинцев на второстепенные места. Лучшие наездники их, более уважаемые старики оставались или на пол битвы, или, покидая народное дело, переходили к Русс¬ким. Чеченцы перестали их бояться, время слабости для них прошло, наступила эпоха могущества и с нею вместе возник дух необузданной вольницы, временно укрощенный перенесенны¬ми бедствиями. Княжеская власть, которой они сами добровольно подчинились несколько десятилетий тому назад, показалась им тяжелым ярмом, когда они почувствовали себя в силах с успехом противиться своим врагам. Нужда миновалась, вместе с нею исчезли подчиненность и повиновение, оказываемые князьям, и Турловы, не находя более в Чечне ни уважения, ни послушания, к которому привыкли, покинули неблагодарных и переселились в Надсунжинские и Теречные Чеченские деревни, где долгое вре¬мя еще пользовались правами, принадлежащими их роду. Правление Турловых, никогда почти не касавшееся внутреннего устрой¬ства, мало изменило Чеченцев в их гражданском быту. По выходе, или лучше, по изгнании их, гражданственность представ¬лялась в том же самом положении, как и в первые времена на¬селенья края; вся разница состояла в том, что там, где прежде дымился в лесу одинокий хуторок, раскидывался теперь огромный аул в несколько сот домов, большею частью одного родства. Круг связей общественных, по прежнему, не переступал границ родственных связей, однако ж стал обширнее, потому что Тохумы росли непомерно. Чтобы выразить одним словом тогдашнее положение Чечни, можно сказать, что все формы общественные остались неприкосновенными, один только размер общества изменился, с умножением его материальных сил.
Изображая общие черты гражданского устройства в Чечне, необходимо здесь сказать несколько слов о Чеченских Надсунжинских и Теречных деревнях, во многом несходствующих с описанным нами выше. Левый берег Сунжи и правый Терека, по которым до возмущения 1840 г. были располо¬жены богатые Чеченские деревни, населенные Чеченцами, как полагают, после образованья Большой и Малой Чечни, эти земли, заключенные между Тереком и Сунжею составляли издревле собственность Кабардинских князей, имевших там свои покосы. Выходцы Чеченские, селившись на земле, имевшей уж своих хозяев, должны были, по необходимости, заключать с ними условия и подчиняться известным правилам в отношении вознаграждений за землю, которою они пользовались. Кабардин¬ские князья, в первые времена поселенья их, довольствовались наложением легкой подати, – по мерке пшеницы с каждого дома, потому что сами жили слишком далеко оттуда в своих кабардинских аулах. Но в последствии, когда Надсуженские и Надтеречные деревни размножились и разбогатели, многие из Кабар¬динских князей, покинув свои отцовские жилища, перешли туда на постоянное жительство и ввели в то время все разнообразные формы феодального устройства, существовавшего в Кабарде, в простой и односложный элемент Чеченского общества.
Мы не будем входить здесь в рассмотрение их гражданского быта, который почти во всем одинаков с порядком общест¬венным, существующим у Кумыков, но скажем только, что власть князей в трех Чеченских деревнях, не бежавших за Сунжу в возмущение 1840 года (Старом-Юрте, Новом-Юрте и Брагунах), в настоящее время постоянно клонится к упадку, частью от влияния Русских, частью от того, что народ, разбо¬гатевши и размножившись, начинает тяготиться податью, платимой князьям, которые ни в каком случая не могут оказать ему ни покровительства, ни защиты.

Страницы: 1 2 3

Комментарии закрыты.