Чеченцы в русско-кавказской войне

11 Янв
2012

18 мая была завершена экспедиция Ермолова в Чечню. Были уничтожены цветущие селения, вырублены прекрасные фруктовые сады, сожжены поля, угнан скот. Убиты люди, взяты в плен женщины и дети. Бейбулат со своими соратниками и толпами беженцев ушел в горы. Люди умирали от голода, холода и болезней. После возвращения войск в крепость Грозную Ермолов послал отряд из 500 казаков на Даут-Мартан. Селение было разорено и ограблено. «Борьбой горной и лесной свободы с барабанным просвещением» назвал Грибоедов поход Ермолова в Чечню.
16 июля 1826 года 30-тысячная иранская армия вторглась в Закавказье, что крайне осложнило положение царских войск. То, что Ермолов своими недальновидными действиями спровоцировал и прозевал вторжение персиян, явилось последним доводом для царя, весной 1827 года сменившего неугодного сатрапа генералом И. Ф. Паскевичем.
Еще в августе 1826 года из Кисловодска на левый фланг Кавказской линии командиром был переведен генерал-майор Е. Ф. Энгельгардт, пробывший здесь три с половиной года; он сразу же взял ориентацию на более разумный, либеральный курс по отношению к горцам.
Был выкуплен из плена «бейбулатовский имам» Авка Унгаев. Как отмечалось в донесениях, «кроткими и разумными мерами» Энгельгардт привлекал на свою сторону слой сельскохозяйственной и торгово-ремесленной Чечни. В декабре 1827 года на имя командующего Кавказской линией Энгельгардт подал проект «Новой инструкции для чеченского пристава» (им был тогда Золотарев). Был разработан ряд проектов для удержания чеченского народа в покорности. Не все проекты одобрил командующий Кавказской линией Эмануэль. Однако и те, что были проведены в жизнь, – отмена телесных наказаний, учреждение в крепости Грозной Чеченского суда, учет особенностей обычаев горцев – способствовали некоторому спаду накала борьбы с колонизаторами. В апреле 1829 года часть чеченских старшин писала Паскевичу, что от вновь назначенного на левый фланг линии генерала «мы приобрели спокойствие… и не видим со стороны его лжи, обмана и нарушения условий…» Вместе с тем в этом же письме говорилось и о «небольшой части» чеченцев, не желающих подчиняться Энгельгардту.
Один из руководителей этой «небольшой части» непокорных – Бейбулат Таймиев отлично понимал кратковременность либерального курса царизма, отвлеченного от Северного Кавказа войной с Ираном и Турцией. В надежде на помощь Бейбулат посещает в 1826 году Иран, а в 1827 году – Турцию. Бейбулат выехал в составе группы влиятельных дагестанских феодалов: Сурхай-хана, его сына Нох-хана и знаменитого в Дагестане Умалат-бека. Лидеры горцев, желая согласовать с восточными державами совместные действия против русского царизма, как обычно в подобных обстоятельствах, подтвердили «подданство» как Ирану, так и Турции и, получив щедрые обещания и богатые подарки, вернулись домой.
Ранней весной 1828 года в Чечню тайно прибыла группа турецких эмиссаров. От имени султана они уговаривали чеченцев подняться против русских. По настоятельным просьбам посланников в селе Майртуп собралось народное совещание чеченцев. Однако ограбленная, разоренная Чечня, живущая под постоянной угрозой карательных набегов царских войск, поддалась на уговоры «добрых» приставов и обласканных генералами ряда чеченских старшин. В надежде на возможность мирной жизни чеченцы не поддержали посланников султана.
Паскевич, пытаясь выманить из Чечни главного руководителя чеченских повстанцев, в продолжение всего 1828 года через посредников предлагает Бейбулату вернуться на «русскую службу». Ему обещают капитанский чин, прощение и почести. Однако настойчивость, с какой делались эти предложения, показалась Бейбулату подозрительной. И потому переговоры он проводит через шамхала Тарковского Мехти, имеющего звание царского генерала. Бейбулат ведет переговоры о союзе с шамхальством, что заставляет шамхала, желающего, с одной стороны, преподнести русскому командованию сюрприз, а с другой – приобрести себе новых подданных и огромный доход, утаивать эти переговоры от Паскевича.
6 марта 1829 года Бейбулат со старшинами Чечни прибывает в Тарки. Чеченские старшины, принимая номинальное «подданство» шамхалу, пытались избежать подчинения царским приставам, отвести от Чечни угрозу постоянных набегов, получить льготы подданных шамхальства, оставаясь фактически самоуправляемыми и выплачивая шамхалу необременительную подать с каждого селения. Чеченские старшины требуют также от шамхала какой-либо гарантии, что Бейбулат не будет преследоваться царским командованием. Шамхал Тарковский охотно соглашается выдать в виде заложника чеченским старшинам своего сына, причем о последнем своем шаге согласия царского командования он не спрашивал. Окрыленный успехом, шамхал уведомляет командующего Кавказской армией Паскевича: «Спешу сообщить приятное известие: прибыли ко мне в Тарку из Чечни начальники чеченцев числом в 120 человек. Бейбулат, главный из них начальник, поручил мне сына своего аманатом, а я поручаю ему взять в Чечню сына моего Шахбаза… Надеюсь, что после сего жители Кавказа будут жить спокойно».
Чеченские старшины увезли с собой в глубь страны сына шамхала, а ловкий и блестящий дипломат Бейбулат со своим новым союзником шамхалом Тарковским отправляется к русскому командованию. Царское командование пытается арестовать Бейбулата, но возмущенный шамхал заявил, что, во-первых, он дал чеченским старшинам слово, что с Бейбулатом ничего не случится, и, во-вторых, за Бейбулата в заложники отдан его сын. При этом шамхал недвусмысленно высказался, что всякое действие, направленное против Бейбулата, есть действие, направленное против него, и он в таком случае ни с чем считаться не будет.
Царское командование серьезно разгневалось на шамхала, но опасаясь его влияния в волнующемся Дагестане, вынуждено было смириться. Графу Паскевичу пришел из Петербурга строгий приказ с выговором, в котором указывалось, что русское командование уронило честь империи своей политикой, выдав в аманаты сына владетельного князя шамхала Тарковского.
Бейбулат же в совершенной безопасности, подтрунивая над своими новыми «союзниками», находится в русском лагере. Теперь в отношении его царское командование ведет иную политику. Оно уже не требует, чтобы он давал сведения о действиях горцев. Оно хочет лишь одного – чтобы он был подальше от Чечни. С этой целью Паскевич пишет, чтобы Бейбулат Таймиев был направлен к нему в Тифлис.
Приехав в Тифлис, Бейбулат узнает, что Паскевич находится в действующих войсках. Поняв, что его обманули, он пытается немедленно возвратиться в Чечню, но его силой задерживают в Тифлисе.
Вскоре Паскевич дает разрешение на приезд Бейбулата в действующую армию. Пала турецкая крепость Арзрум. 7 июля 1829 года по случаю ее взятия был устроен парад. Состоявший в конвое главнокомандующего «разбойник» и «атаман Чечни» Бейбулат с тридцатью чеченцами также принял участие в параде войск, заняв самое почетное место. Военный писатель штаб-офицер Кавказского корпуса, полковой командир действующей армии подполковник И. Т. Радожицкий в своем повествовании «Походные записки артиллериста в Азии с 1829 по 1831 год» писал: «В парадном каре я нарочно ездил смотреть Бейбулата, который со своими чеченцами (их было 30 всадников) стоял верхом на правом фланге сводно-линейного казачьего полка… Это человек среднего роста, довольно толстый, пожилой, с багровым лицом и темно-красной круглой от ушей бородкой; глаза небольшие, быстрые. В физиономии нет ничего отличительного, кроме лукавства и скрытности…
Шапка на Бейбулате была простая и кафтан обыкновенный… При Бейбулате было два почетных товарища, побогаче его одетые: один с добрым открытым лицом, а другой смотрел тигром… Кроме этих двух при атамане разбойников находился его оруженосец, молодой мальчик или женщина, в богатой одежде, с круглым щитом за спиной и с двумя пистолетами за поясом, державший своего повелителя трубку и кисет».
В сераскирском дворце Паскевичем был дан торжественный обед. Он с гордостью показывал гостям Бейбулата, заметив, что тот состоит в конвое с тридцатью чеченцами. «Я ему сообщил, что кончив здесь, хочу побывать у него в гостях». Бейбулат ответил: «Для того-то я к вам и приехал прежде» (то есть «Я здесь, чтобы предупредить ваш «визит» в Чечню»).
Неизгладимое впечатление оставил Бейбулат у присутствовавшего на том же торжественном обеде поэта А. С. Пушкина. В своем очерке «Путешествие в Арзрум» он писал: «Славный Бейбулат, гроза Кавказа, приезжал в Арзрум с двумя старшинами черкесских (чеченских. – Д. X.) селений, возмутившихся во время последних войн. Они обедали у графа Паскевича. Бейбулат мужчина лет тридцати пяти, малорослый и широкоплечий. Он по-русски не говорит или притворяется, что не говорит. Приезд его в Арзрум меня очень обрадовал: он был уже мне порукой в безопасном переезде через горы в Кабарду».
Паскевич намеренно «ослеплял» Бейбулата мощью российской армии. Поездка в действующие войска, многочисленность сил, хорошее техническое оснащение и жесткая воинская дисциплина царской армии, побеждающей в войне такую могущественную в глазах горцев державу, как Турция, – все это произвело на Бейбулата огромное впечатление. Его не покидали мучительные думы, постоянно подогреваемые недвусмысленными намеками хитроумного Паскевича о том, что после победы над Османской империей вся эта огромная армия всей своей мощью обрушится на маленькую Чечню. Что мог он противопоставить им? Разрозненные, плохо вооруженные, малочисленные партизанские отряды крестьян? И – вновь сожженные аулы, истерзанные тела погибших мужчин, женщин, детей, кровавые слезы матерей, вдов и сирот? Нет, он обязан не допустить, оттянуть нашествие врагов на беззащитную Чечню.
Состоявшиеся в Тифлисе переговоры Паскевича с Бейбулатом завершились составлением «Постановления о покорности чеченцев России». Паскевич разрешил Бейбулату через некоторое время уехать из Тифлиса, взяв слово, что Таймиев больше с оружием в руках против России выступать не будет. До Кавказской укрепленной линии Бейбулата сопровождал «почетный караул» из казаков.
Связанный клятвой, данной Паскевичу, Бейбулат с полгода живет совершенно тихо в расположении русских войск. Но вести из Дагестана и Чечни приходили волнующие: шло и ширилось движение под руководством имама Гази-Мухаммеда, к которому присоединились многие друзья Бейбулата, в том числе и бывший имам Аука. Вновь заполыхала освободительная война, в ответ на которую ужесточились карательные экспедиции царских войск.
Глубокой осенью 1830 года царское командование всполошилось исчезновением Бейбулата. Всем руководителям воинских частей сообщалось о побеге Таймиева. Происшедшее через некоторое время крупное и дерзкое, по выражению командования, нападение на червленский кордон, царские власти связали с уходом Бейбулата в Чечню, хотя показания некоторых чеченских старшин этого не подтвердили. Данное Паскевичу слово, перелом обеих ног, прогрессирующая болезнь и старые раны сдерживают Бейбулата.
Однако в стороне от национально-освободительной войны он не остается. Уже одним именем своим он вдохновляет повстанческие отряды. Царское командование несколько раз намеревалось расправиться с Бейбулатом, но опасалось открыто репрессировать его, так как это могло вызвать нежелательный резонанс по всей Чечне. И все-таки дальнейшее пребывание такого человека, как Бейбулат, в восставшей Чечне становилось для царского командования опасным. Началась подготовка убийства Бейбулата, которое вскоре и было совершено.
14 июля 1831 года неподалеку от царского укрепления Ташкичу Бейбулат был убит из засады. В официально распространенной версии указывалось, что он был убит своим кровником князем Сали (сыном убитого в 1825 году Бейбулатом кумыкского князя Мехти-Гирея) и что будто бы убийство Бейбулата произошло вследствие задиристости Таймиева, который якобы первым захотел смерти Сали, а тот, защищаясь, убил Бейбулата. Однако князь Сали, находившийся на царской службе, наказан не был, тогда как остальные случаи кровной мести царским командованием жестоко преследовались. Паскевич об убитом Бейбулате отписал, что он был до конца изменником, поэтому и наказывать убийцу не следует.
По преданию, Бейбулат был похоронен на одном из кладбищ у хутора Даьнги-юрт (ныне хутор сросся с селением Илисхан-юрт Гудермесского района).
Через трудные, трагические годы истории чеченский народ бережно пронес благодарную память о своих героях, среди которых имя Бейбулата Таймиева всегда служило символом мужества и преданности Родине.

Гибель аула Дади-юрт

Селение Дади-юрт, утопающее в зелени садов, за которыми любовно ухаживали его жители, было одним из богатейших в Чечне. Аул, состоявший из 200 домов, славился своими храбрыми и трудолюбивыми жителями, красотой и благородством девушек.
Ермолов приказал генерал-майору войска Донского Сысоеву и полковнику Бековичу-Черкасскому с его отрядом, присоединив всех казаков, которых можно было скоро собрать, окружить мирное селение Дади-юрт, лежавшее на правом берегу Терека (напротив станицы Шелковской, выше по Тереку), и «наказать оружием, никому не давая пощады» [Записки, с. 87 – 88].
Узнавший о предстоящей карательной акции червленский казак, кунак чеченцев, тайно пробрался к берегу Терека и глубокой ночью громко крикнул по-чеченски: «Гей, дадиюртовцы! Через три дня ваш аул будет окружен и сожжён! Уходите!» Жители села услышали это сообщение и передали старейшинам аула. Собрался совет старейшин во главе с Загало-муллой. Многие сомневались в правдивости известия, не хотели верить в нападение на мирный аул. Совет решил, что в случае нападения мужчины, выведя из аула всех женщин, стариков и детей, окажут сопротивление: «Отступать не будем, все будем биться, защитим село или ляжем смертью героев» [Сулейманов, с. 65].
15 сентября 1819 года с рассветом аул был окружен царскими войсками, состоявшими из шести кабардинских рот (Кабардинский полк был назван так по своему местонахождению в Кабарде) и семи сотен казаков. С минарета мечети раздался призыв, жители выбегали на улицу, хватая оружие. Матери наставляли сыновей на подвиг, обещая проклясть их, если они проявят трусость в бою в этот несчастный для аула день.
Артиллерия начала обстреливать аул, царские войска пошли в атаку. Чеченцы защищались с ожесточением. Среди героических защитников аула выделялись Бахадар Мюстарг (БахIадаран Муьстарг), Яса (Ясаъ), Наа (НаIа – дядя Боты Шамурзаева), Гянжа (Г1аьнжа) и другие.
Бесстрашные девушки Дади Айбика (дочь основателя аула Дады Центороевского) и Амаран Заза (Iаьмаран Заза) с другими девушками аула, собравшимися на площади перед мечетью, игрой на медной чаре и песнями вдохновляли защитников селения.
Дадиюртовцы защищались отчаянно: каждую саклю карателям приходилось обстреливать артиллерией с близких расстояний, в 100 шагов, под сильным ружейным огнем и затем брать штурмом. Как только пробивалось малейшее отверстие или осыпалась часть стены дома, солдаты врывались туда и вырезали всех без пощады. Рукопашный бой кинжалов и шашек против штыков произошел такой ожесточенный, какого царским войскам не случалось еще пережить на Кавказе. Царскому командованию пришлось срочно спешить часть казаков и послать их в аул для подкрепления кабардинских рот.
Женщины и девушки отрезали косы, которыми восхищались многие джигиты, и забивали волосы в дула ружей вместо пыжей .
Очень скоро у защитников кончились ружейные заряды. Чеченцы бросались с кинжалами на штыки, но не сдавались. «Многие из жителей, когда врывались солдаты в дома, умерщвляли жен своих в глазах их, дабы во власть их не доставались. Многие из женщин бросались на солдат с кинжалами», – вспоминал генерал Ермолов [ Записки , с . 87 – 88].
Под обломками минарета мечети, разбомбленной царской артиллерией, погибла любимая невеста героя Дади-юрта Бахадара Мюстарга красавица Амаран Заза. С кинжалами в руках погибли, поднятые на штыки, неустрашимые девушки Дади Айбика и Айди Жансига. Озверевшие каратели не щадили ни женщин, ни детей.
Организатор уничтожения Дади-юрта генерал А. П. Ермолов писал в своих мемуарах (с. 88): «Большую часть дня продолжалось сражение самое упорное, и ни в одном доселе случае не имели мы столько значительной потери; ибо, кроме офицеров, простиралась оная убитыми и ранеными до двухсот человек (в Дади-юрте погибла четверть царского отряда. – Д. X.). Со стороны неприятеля все, бывшие с оружием, истреблены, и число оных не могло быть менее четырехсот человек (имеются также в виду старики, женщины, подростки и дети. – Д. X.). Женщин и детей взято в плен до ста сорока (большей частью израненных. – Д. X.), которых солдаты из сожаления пощадили, как уже оставшихся без всякой защиты и просивших помилования (но гораздо большее число оных вырезано было, или в домах погибло от действий артиллерии и пожара). Солдатам досталась добыча довольно богатая… Большая же часть имущества погибла в пламени». В плен было взято также 14 тяжело раненных мужчин, находившихся в беспомощном состоянии.
Во время переправы пленных через Терек, не желая переносить надругательства в плену, погибли, хватая с собой конвоиров в бурную реку, 46 захваченных в Дади-юрте чеченских девушек. Впоследствии, проходя мимо брода, где погибли девушки, терские казаки, снимая шапки и делая крестное знамение, говорили: «Здесь погибли самые геройские чеченские девушки, царствие им небесное».
Среди пленников было два мальчика. Один шестилетний; другой, раненый, четырех лет, был подобран сердобольным русским солдатом из-под тела убитой матери. Вывезенные в Петербург, они стали знаменитыми людьми: блестящий российский офицер, талантливый наиб Шамиля, затем волей трагических обстоятельств снова майор царской армии Бота Шамурзаев и академик российской живописи, чьи знаменитые произведения на академических выставках (портреты Т. Грановского, Ф. Иноземцева, красавицы Алябьевой, герцога М. Лейхтенбергского) имели подпись «Захаров – чеченец из Дади-юрта».
Дади-юрт не был исключением в ряду карательных акций царских войск на Кавказе, эта участь постигла многие аулы и населенные пункты не только Чечни, но и Дагестана, Ингушетии, Кабарды и Адыгея. Изуверская жестокость военачальников на Кавказе поражала даже царя, до которого доходили слухи о «гениальном изобретении генерала Ермолова – походных виселицах, поставленных на телеги, на которых генерал вешал горцев и беглых русских солдат и казаков, скрывавшихся в горных аулах; о выставленных на валах крепостей отрезанных головах горцев, надетых на торчащие из земли пики; о забавах офицеров, снимавших скальпы с женщин или разбивавших головы грудных детей о стены; о продаже отрубленных голов горцев их родственникам и т. д.». Узнав об очередном набеге на мирную Чечню полковника Эристова, император Александр I особым рескриптом выразил генералу Ртищеву свое неудовольствие и «рекомендовал водворить спокойствие на Кавказской линии дружелюбием и ласковым снисхождением…» [Сергеенко, с. 160 – 162]. А когда после очередного уничтожения горского аула Ермолов направил победную реляцию с ходатайством о награждении особо отличившихся при уничтожении населения генерал-майора Власова и полковника Бековича-Черкасского, Александр I в письме от 29 сентября 1825 года наложил гневную резолюцию: «Истинная военная храбрость уважается и отличается только тогда, когда она употреблена против вооруженного неприятеля и соединена с тою необходимою воинскою дисциплиною, которая в минуты победы в состоянии пощадить побежденного и оставить всякое мщение над обезоруженными, над женами и детьми, столь нетерпимое в Российских победоносных войсках и помрачающее всякую славу победителей. С другой стороны, он теряет право на награду тем, что благоразумно начатое было окончено с совершенным истреблением более 3000 семейств, из коих, конечно, большая часть была женщин и детей…» [Записки, с. 192 – 193].

Л. Н. Толстой. «Хаджи – Мурат» Об одном из набегов русских войск в чеченский аул

Аул, разоренный набегом, был тот самый, в котором Хаджи-Мурат, провел ночь перед выходом своим к русским.
Садо, у которого останавливался Хаджи-Мурат, уходил с семьей в горы, когда русские подходили к аулу. Вернувшись в свой аул, Садо нашел свою саклю разрушенной: крыша была провалена, и дверь и столбы галерейки сожжены, и внутренность огажена. Сын же его, тот красивый, с блестящими глазами мальчик, который восторженно смотрел на Хаджи-Мурата, был привезен мертвым к мечети на покрытой буркой лошади. Он был проткнут штыком в спину.
<...> Старик дед сидел у стены разваленной сакли и, строгая палочку, тупо смотрел перед собой. Он только что вернулся с своего пчельника. Бывшие там два стожка сена были сожжены; были поломаны и обожжены посаженные стариком и выхоженные абрикосовые и вишневые деревья и, главное, сожжены все ульи с пчелами. Вой женщин слышался во всех домах и на площади, куда были привезены еще два тела. Малые дети ревели вместе с матерями. Ревела и голодная скотина, которой нечего было дать. Взрослые дети не играли, а испуганными глазами смотрели на старших.
Фонтан был загажен, очевидно нарочно, так что воды нельзя было брать из него. Так же была загажена мечеть, и мулла с муталимами очищал ее.
Старики хозяева собрались на площади и, сидя на корточках, обсуждали свое положение. О ненависти к русским никто и не говорил. Чувство, которое испытывали все чеченцы от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих русских собак людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и волков, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения.
Литературные источники и документы

А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников. М., 1980.
Авалиани Л. Скошенная трава // Литературная Грузия. № 6. Тбилиси, 1971. Государственный исторический архив Грузии. Тбилиси.
Давыдов Д. Сочинения. М., 1985. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20 – 50-е годы XIX века: Сб. документов. Махачкала, 1959.
Дзидзария Г. А. Ф. Ф. Торнау и его кавказские материалы XIX века. М., 1976.
Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 1. СПб., 1871.
Ермолов А. П. Письма. Махачкала, 1926.
Записки А. П. Ермолова, Ч. 2 (1816 – 1827). М., 1868.
Записки Н. Н. Муравьева-Карского. 1826 год // Русский архив. Кн.1. 1889.
Илли о завоевании Дади-Юрта // Нохчийн фольклор. Т. 1. Грозный, 1959.
Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 6. Тифлис, 1872.
О походе Петра В. в Дербент в 1722 г. и посольстве Волынского к шаху Гусейну. СПб., 1776.
Ортабаев В. X., Тотоев Ф. В. Еще раз о Кавказской войне: о ее социальных истоках и сущности // История СССР. 1968. № 4.
Переписка князя П. А Вяземского с А. И. Тургеневым 1820 – 1823 // Остафьевский архив князей Вяземских. СПб.: изд. графа С. Д. Шереметева, 1899.
Прозрителев Г. Н. Шейхъ Мансуръ. Ставрополь, 1912.
Пушкин А. С. Путешествие в Арзрум // Полн. собр. соч. Т. 8. М., 1941.
Радожицкий И. Т. Походные записки артеллериста в Азии с 1829 по 1831 год. М., 1835.
Сергеенко А. П. «Хаджи-Мурат» Льва Толстого. М., 1983.
Сулейманов А. С. Топонимия Чечено-Ингушетии: В 4 ч. Ч. 4. Грозный, 1985.
Терещенко А. Лжепророк Мансур // Сын Отечества. № 15. СПб., 1856.
Толстой Л. Н. Хаджи-Мурат // Собр. соч.: В 22 т. Т. 14. М., 1983.
Хан-Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1992.
ЦГИА. Санкт-Петербург.

ЧАСТЬ
ВТОРАЯ

Имам Шамиль

Имам Шамиль… С детских лет и до глубокой старости для горца его имя – это имя-легенда, имя-сказание. Это символ героизма, свободолюбия Кавказа. Это рассказы отцов и дедов об отважных мужчинах, о бесстрашных женщинах, без колебания кидавшихся с кинжалами на царские штыки, без содрогания шедших на мученическую смерть за прекрасный миг свободы.
Это боль незаживающей, кровоточащей раны в священной памяти народов Кавказа.
Течет время. Но беспрестанно, как орел-палач, терзающий печень Прометея, прикованного к горам Кавказа, официальная конъюнктурная история продолжает терзать Шамиля, а вместе с ним и всю национально-освободительную войну горцев Кавказа против царизма, обливая грязью память о народных героях.
И становится в официальной истории имам то национальным героем, то врагом народа, шпионом султанской Турции и английского империализма, то выдающимся деятелем национально-освободительной борьбы, то вновь – реакционером, деспотом и религиозным фанатиком.
За что такие муки твоей памяти, Шамиль?
Неужели проклятие именем Бога Всевышнего, сорвавшееся с уст разъяренного, израненного Байсунгура в тот роковой день на Гунибе, преследует твою смятенную, истерзанную душу и не дает ей покоя? Кто знает?..
В 1799 году (по другим данным – в 1798-м) в семье аварского узденя Денга Мохама из селения Гимры родился сын. Мать его Баху-Меседу была дочерью аварского бека Пир-Будоха. Мечтая видеть в будущем своего сына смелым, мужественным и мудрым, родители дали ему очень распространенное и престижное в мусульманском мире имя двоюродного брата и ближайшего сподвижника святого пророка Мухаммеда – четвертого праведного халифа Али (по-арабски «благородный, возвышенный»). Но вскоре первое имя болезненного мальчика родители сменили на Шамиль (по-арабски «всеобъемлющий»).
С годами мальчик креп и стал побеждать своих сверстников в беге, борьбе, прыжках, приобретая в играх физическую силу, ловкость и храбрость.
Одаренный блестящими природными способностями, он стал обучаться у лучших в Дагестане преподавателей грамматике, логике, риторике, арабскому языку, математике, географии, теологии, философии и правоведению.
Одним из любимых учителей и наставников молодого Шамиля стал известнейший ученый Дагестана шейх Джемал эд-Дин из Кази-Кумуха, в обучении у которого Шамиль провел восемь лет, придя к нему 12-летним мальчиком.
Очень скоро молодой муталим (учащийся) стал выделяться среди сверстников не только своими познаниями, но и страстным патриотизмом, жаждой подвига во имя свободы Родины.
Через много лет секретарь Шамиля Хаджи-Али дал ему такую характеристику: «Шамиль был ученый, набожный, проницательный, храбрый, мужественный, решительный и в то же время хороший наездник, стрелок, пловец, бегун – одним словом, никто и ни в чем не мог состязаться с ним».
Жестокая колонизаторская политика, которая велась царизмом на Кавказе, истребительная война на покорение горцев и уничтожение непокорных вынудили муталима Шамиля оторваться от желанной учебы и книг и задуматься о путях защиты поруганной чести, самой жизни народа и независимости Отчизны. Он жадно прислушивался к проповедям Мухаммеда-муллы Ярагского, призывавшего народы гор к газавату – войне за независимость Отечества.
Вновь, как во времена имама Мансура, бывшего для Шамиля святым праведником и одним из любимых героев, в ответ на бесчеловечную завоевательную политику царских сатрапов поднимались на борьбу народы Чечни и Дагестана. Среди воинов, участвовавших в битвах против войск Ермолова, был и молодой муталим Шамиль.
«Он с ранних лет, – писал о Шамиле барон Гакстгаузен, – обнаружил железную силу воли и гордое во всех своих поступках спокойствие, которое ничто не могло поколебать. Природа одарила его увлекательным и пламенным красноречием. В смелости и проницательности и других подобных качествах его никто из горцев не сомневался».
С 1827 года Шамиль становится активным приверженцем и надежным соратником своего друга и учителя, возглавившего горцев Дагестана, а с 1830 года – и Чечни, имама Гази-Мухаммеда.
Из опыта предыдущих движений народов Кавказа новые лидеры горцев хорошо усвоили, что успешная борьба с царизмом невозможна без объединения всех кавказских народов в единый фронт, в единое государство с единой идеологией. Но сплочению сил кавказских народов мешали постоянные мелкие дрязги ряда феодалов, некоторых влиятельных мулл, кадиев, шейхов и старшин, готовых ради временной выгоды, чинов и наград изменить своему народу. Нередко крупные землевладельцы переходили на царскую службу, предоставляли свои территории для царских крепостей и гарнизонов, а порой активно помогали врагу громить аулы и уничтожать горское население. Но даже среди них была часть более дальновидных, которые понимали, что их привилегии временны и после завоевания Кавказа всех этих подачек они будут лишены.
Гази-Мухаммеду с соратниками удалось возглавить сопротивление народов Чечни и Дагестана колонизаторам.
1832 год… Десятитысячный царский отряд барона Розена вторгся в горную Ингушетию и Чечню, пылающую огнем народно-освободительной войны. Несмотря на стойкое сопротивление жителей горной Чечни, мужественно отстаивавших каждую пядь земли, царские войска уничтожили несколько десятков аулов и хуторов. Преследуемый многочисленными силами противника, Гази-Мухаммед уходил все дальше в Дагестан и был окружен в родном ауле Гимры. В первых числах октября после долгого, кровопролитного штурма аул был взят и только небольшая горстка ожесточенно защищавшихся мюридов, среди которых был и Шамиль, ринулась на царские штыки, решив или пробиться, или умереть.
Весь исколотый штыками, праведный великомученик имам Гази-Мухаммед пал смертью храбрых. А Шамиль, тяжело раненный, насквозь пронзенный штыком в грудь, пробился с шашкой в руке через плотное кольцо врагов.
Израненный Шамиль медленно умирал. Но произошло чудо: бескорыстная помощь известного лекаря и будущего его тестя Абдул-Азиза из Унцукуля, физическая сила, железная воля и духовная вера исцелили Шамиля.
В это время имамом Дагестана был избран другой ближайший соратник Гази-Мухаммеда – Хамзат-бек. Шамиль стал одним из сподвижников нового имама.
Антифеодальная борьба горцев Дагестана под руководством имама Хамзат-бека закончилась уничтожением «преступной знати» Аварии – аварских ханов и взятием резиденции ханского дома Хунзаха, бывшего главным препятствием распространения шариата, сплачивающего горцев в единое целое в священной войне за свободу и способствующего укреплению власти имамов.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Комментарии закрыты.