Гумба. Нахи

10 Фев
2018

Для доказательства принадлежности тех или иных древних топонимов Центрального Кавказа к иранскому языку, или языку коренных кавказцев, помимо общих логических рассуждении нужны, несомненно, научно обоснованные аргументы, подкрепленные данными смежных научных дисциплин. В рассматриваемом случае правомерность мнения о том, что топонимический формант ск//шк относится именно к нахскому этническому миру, подтверждается не только тем, что отмеченные элементы топонимообразования свойственны исключительно нахским языкам и не встречаются в других языках, но и тем, что на указанной территории существуют топонимы иного типа, также находящие объяснение лишь в нахских языках.
Упреки же А. Дз. Цагаевой в адрес К.З. Чокаева представляется не вполне обоснованными. К.З. Чокаев в своих выводах не опирается на утверждения В.И. Абаева, а лишь, следуя научной этике, приводит мнение, высказанное крупнейшим лингвистом относительно множественности форманта ск//шк. «Но если даже оставить без внимания гипотезу В.И. Абаева, – пишет ученый, – то и в этом случае мы имеем достаточно оснований лингвистического характера, чтобы связать приведенные топонимы территории Дигории и Балкарии с соответствующими топонимами современной территории Чечено-Ингушетии … поскольку для обоснования этого положения мы располагаем факторами разного порядка – фонетического, словообразовательного и грамматического, которые в совокупности в значительной мере исключают случайность в наших сравнениях ». Такой взгляд подтверждается еще и существованием на территории Кабардино-Балкарии, Северной Осетии, Ингушетии и Чечни топонимов-двойников с формантом ск//шк, большинство из которых объясняются с помощью нахских языков (Лескен в Дигории – Лешка в Чечне, Тамиск в Дигории – ТIемишка в Чечне, ТIайнашка в Балкарии – ТIайнашка в Чечне, Шишки в Балкарии – ЧIишки в Чечне, Бодушка в Безенги – Бодушку в Ингушетии и т.д. ).
Широко представлена нахская топонимия и к югу от Главного Кавказа, на что обратили внимание еще К.М. Туманов, П.К. Услар, И.А. Джавахишвили, Г.А. Меликишвили и др. Часть этой топонимики будет приведена ниже, в соответствующих разделах настоящего исследования, а здесь отметим лишь тот известный факт, что на территории Картли и Кахети выявлено множество топонимов, объясняемых лишь на основе нахских языков. Ученые к ним относят, например, группу топонимов, в состав которых входят нахские суффиксы – ла, – го, – со, – тана (-la, – go, – со, – tana ).
Таким образом, на территории всего Центрального Кавказа, включая южный и северный склоны Главного Кавказского хребта, где сегодня распространены адыгский, осетинский, картвельские и тюркские языки, обнаруживается не отдельные географические названия, а целая система нахских топонимов. Это, безусловно, является весьма серьезным свидетельством длительного и повсеместного присутствия на территории Центрального Кавказа нахского этноса. Несмотря на сложность датировки топонимики все же можно установить определенные хронологические рубежи, за пределами которых возникновение нахской топонимии в западной части Центрального Кавказа маловероятно. Такими рубежами являются I тыс. до н. э. и первая половина I тыс. н. э. Появление нахских топонимов в этих местах в более позднее время, видимо, следует исключить ввиду начавшегося процесса иранизации. Во всяком случае, нет каких-либо свидетельств проживания нахов в западной части Центрального Кавказа во II тыс. н.э. Таким образом, как уже давно отмечено в научной литературе: формирование на территории Центрального Кавказа нахской топонимической общности восходит «ко времени существования на Северном Кавказе и в части Закавказья кобанской культуры», которая территориально охватывала «тот самый ареал, где мы находим идентичную топонимию ». Все это явное подтверждение тому, что носителями кобанской археологической культуры являлись нахские племена. Иначе нельзя объяснить столь почти полное совпадение области распространения нахской топонимики с ареалом кобанской культуры, а также хронологическое соответствие периода формирования данной топонимики со временем существования кобанской культуры.

4. Антропология

Современные народы являются преемниками культуры, языка и антропологического типа своих предков. Но если историческая ситуация нередко складывается так, что народ меняет свой язык, то антропологическая преемственность остается неизменной, и народ наследует в доминирующей форме характерные признаки той древней этнической группы, которая составляла большинство в период формирования нового этноса.
Антропологическое изучение народов Кавказа насчитывает более 100 лет. За это время в фундаментальных работах В.В. Бунака, Г.Ф. Дебеца, М.Г. Абдушелишвили, А.Г. Гаджиева, В.П. Алексеева, М.М. Герасимова, К.Х. Беслекоевой и др. были достаточно основательно исследованы этапы формирования антропологических типов на Кавказе, их генетические взаимоотношения и преемственность. Результаты этих исследований сегодня широко используются при разработке вопросов этногенеза кавказских народов. Вместе с тем, объем палеоантропологического материала, особенно по Северному Кавказу, пока недостаточен, а степень его изученности все еще неудовлетворительна, вследствие чего возникают дискуссии среди специалистов . Но, такое положение не вызывает удивления, поскольку процесс этногенеза народов Кавказа – явление чрезвычайно сложное. На протяжении тысячелетий на Кавказ периодически проникали различные группы племен Передней Азии, а также племена степных кочевников – ираноязычные, тюркоязычные, финно-угорские и другие, которые внедряясь в исконнокавказскую этническую среду, биологически смешиваясь с местным населением, сыграли немаловажную роль в процессе формирования ныне проживающих здесь народов. В те или иные периоды времени соотношение местных и пришлых элементов менялось, что также не могло не отразиться на характере этногенеза и на некоторых физических особенностях тех или иных народов. Поэтому, казалось бы, вполне естественно, что разные по языковой принадлежности народы, населяющие ныне Центральный Кавказ, должны были бы относиться к различным антропологическим типам
Однако вопреки всем ожиданиям результаты антропологических исследований показывают, что народы, населяющие северный и южный склоны Большого Кавказского хребта относятся к одному антропологическому типу. Нахи (чеченцы, ингуши и бацбийцы), ираноязычные осетины, тюркоязычные карачаевцы и балкарцы, грузиноязычные горные этнографические группы современной Грузии (сваны Метийского и Метехского районов, хевсуры, мохевцы, пшавы, тушины, мтиульцы и гудамакары), а также аварцы – андийцы и дидойцы Дагестана, обнаруживают специфическое сходство в антропологических признаках, что свидетельствует об общности их происхождения и об их принадлежности к единому, особому, антропологическому типу, названному учеными кавкасионским . Генетическое толкование антропологических взаимоотношений между перечисленными группами населения привело исследователей к мнению «о едином, общем, широко распространенном субстрате становления и формирования означенных групп … таковым является кавкасионский антропологический тип, который является автохтонным на территории Кавказа » и представляет собой «самый кавказский из всех кавказских типов ».
Кавкасионскому типу более 3 тыс. лет, а значит, он восходит ко времени бытования на территории Центрального Кавказа кобанской культуры . Более того, территория расселения носителей кавкасионского типа (за исключением аварцев анди-дидойцев) почти полностью совпадает с ареалом кобанской культуры. В.П. Алексеев считает, что именно в этих пределах выделяется «центральнокавказская этногенетическая область, объединяющая разные по языковой принадлежности, но общие по происхождению народы, представляющие собой потомков древнейшего населения Центрального Кавказа. Из народов, говорящих не на кавказских языках, в нее входят осетины, балкарцы и карачаевцы, физические предки которых говорили, очевидно, на кавказских языках и перешли на иранскую и тюркскую речь сравнительно поздно ». Таким образом, ингуши, чеченцы, ираноязычные осетины, тюркоязычные балкарцы и карачаевцы, грузиноязычные этнографические группы современной горной Грузии имеют общий антропологический субстрат, восходящий к населению кобанской культуры.
Здесь возникает вопрос о том, к какому конкретно кавказскому этносу относилось это население, именуемое в научной литературе кавказский субстрат, или кавказский компонент, иначе говоря – какова была этническая принадлежность первоначальных носителей кавкасионского антропологического типа в классический период кобанской культуры. Для ответа на этот вопрос нужно обратить внимание на следующие факторы, которые, на мой взгляд, имеют важное значение: во-первых, в соответствии с имеющимися палеоматериалами, иранские, грузинские и тюркские племена в период античности и раннего средневековья были носителями совершенно иного антропологического типа, нежели кавказское население южной и северной частей Центрального Кавказа того же времени (так же, как современные осетины, балкарцы, карачаевцы и горные этнографические группы нынешней Грузии – прямые их потомки по языку ); во-вторых, «чечено-ингушские серии данного типа являются более кавкасионскими чем остальные »; в-третьих, выявлена бесспорная морфологическая преемственная связь кавкасионского типа с палеоантропологическим материалом, обнаруженным на территории Малого Кавказа и южнее, населенной в древности генетически родственными нахским народам хуррито-урартскими племенами (имеются в виду серии из поселения и могильников Шенгавит, Севан, Лчашен, Артик, Цамакаберд, Норадуз, относящиеся к энеолитическому времени, к эпохе бронзы и перехода от бронзы к железу ). Ссылаясь на результаты исследования Г.Б. Джаукяна , согласно которым, племена, оставившее после себя вышеназванные поселения и могильники, говорили на одном из восточнокавказских (нахско-дагестанских) языков, В.П. Алексеев замечает, что такая преемственность выглядит оправданной и с географической, и с лингвистической точек зрения . Морфологическая преемственная связь между древним населением Южного Кавказа и нахскими племенами подтверждается не только лингвистическими наработками, но и данными других, смежных наук.
Имеющийся материал делает более предпочтительным считать первоначальными носителями кавкасионского антропологического типа нахские и родственные им племена. Именно нахская этнокультурная общность, очевидно, стала той субстратной физической основой, на которой позже сформировались перечисленные выше народы Центрального Кавказа. Образование данного типа завершилось задолго до появления на Кавказе индоевропейских (иранских), тюркских и других этнических групп, которые, по-видимому, не оказали существенного влияния на антропологический тип нахского населения, растворившись в устойчиво сформировавшейся кавкасионской расе. При этом часть нахов восприняли язык пришлого населения, чем и объясняется принадлежность к единому антропологическому типу различных по языку народов Центрального Кавказа.
Итак, границы области расселения носителей кавкасионского типа на Центральном Кавказе практически полностью совпадают с пределами распространения кобанской культуры. В свою очередь, предполагаемое начало формирования кавкасионского типа в горах Кавказа – середина II тыс. до н. э. – соответствует периоду зарождения кобанской культуры. Эти совпадения столь поразительны, что вряд ли нуждаются в дополнительных пояснениях. Таким образом, палеоантропологический материал в полной мере согласуется с приведенными выше данными топонимики, языка, письменных источников и также свидетельствует о том, что в I тыс. до н. э. нахские племена проживали в южной и северной частях Центрального Кавказа, т.е. в пределах распространения кобанской культуры.

5. Фольклор

В современной науке данные фольклора весьма плодотворно используются в качестве дополнительного источника информации при восстановлении отдельных этапов истории различных народов. Специалисты признают, что историческое ядро содержащихся в фольклоре данных можно выделить достаточно убедительно – благодаря устойчивости предания или эпического сюжета, прошедшего через столетия и даже тысячелетия. Вместе с тем, нельзя упускать из виду тот факт, что этногенетические предания не могут оставаться неизменными на протяжении веков. Люди не только хранят в преданиях память о своем происхождении, но и вносят в них коррективы в зависимости от того, каким они хотели бы видеть это происхождение. В основном такое желание определяется уровнем общественного развития населения, сложившимися культурно-бытовыми отношениями с другими народами, существующими политическими и идеологическими доктринами и т. д.
Учитывая определенный скептицизм некоторых исследователей, хотелось бы еще раз напомнить неоднократно озвученное в научной литературе мнение, согласно которому, изучение древней истории народов Кавказа не является чисто археологической дисциплиной. Консерватизм традиционной культуры горцев Кавказа позволяет (разумеется, при корректном подходе) довольно широко использовать материалы фольклора и этнографии для изучения вопросов этнополитической истории, социального строя, быта и идеологии того или иного кавказского народа. Что касается этногенетических преданий вайнахских народов, то в них, как отмечают многие историки, историческая ситуация отражается со значительной степенью достоверности . Еще в начале прошлого в. один из первых исследователей истории и культуры вайнахских народов Ф.И. Горепекин, труды которого, к сожалению, до сих пор не оценены по достоинству, писал: «В преданиях историко-топографического характера видно, что среди ингушей имеются роды, генеалогия которых хранит в памяти до 600, 800, 1200, 1800 лет ».
Нахские этногенетические предания сохранились как в устном виде, так и в письменном (на арабском языке). На русском языке некоторые версии были опубликованы в середине ХIХ в.. Во многих вариантах нахских этногенетических преданиях говорится (с незначительными расхождениями) о том, что предки чеченцев, ингушей и бацбийцев когда-то в глубокой древности переселились на Кавказ с юга, при этом исходными местами в разных случаях называются Мыср, Шама (Сирия), Нахчеван, Аравия.
Согласно широко известным ингушским историческим преданиям, прародитель ингушей Магал (по другим вариантам Мага) вышел из Шама (по другим вариантам – Мыср), некоторое время пожил на берегу Черного моря, затем переселился в Татартуп, откуда перешел в Джейрах и обосновался и долины реки Армхи. Легенда гласит: «Было это очень давно, когда из Шеми (вариант – Мыср) вышел человек святой жизни по имени Маго (Магал). По пути Маго со своим большим потомством первоначально поселился на берегу моря, у проживавшего там народа халик. Здесь один из его ближайших родственников или он сам имел неприятное дело с женщиной, поэтому Маго был принужден оставить ту страну и поселиться около Татартупа. Там жить ему не понравилось, и он перешел дальше. Маго был святой человек, почему и искал спокойного места, где мог бы быть в единении с Богом. Из Татартупа Маго направился вверх по течению речки Арамхи, остановился в Могучкале и потом дошел до места, где ныне селение Салги. Здесь он остановился на постоянное жительство, а на горе, что против Салги, имел убежище для молитвы. Место это теперь называется Магате ».
Аналогичное предание сохранилось у чеченцев. Легендарный родоначальник чеченцев Нахчо (по другим вариантам – Малх//Молкх) прибыл с юга, из Передней Азии, и поселился сначала в Кабарде, в местности, называемой Татартуп, а затем, прожив там продолжительное время, перешел на другую сторону реки Терек – в Сунжу . По другой версии, прибывшие с юга, из Нахчавана, предки нахчов обосновались сначала на берегах реки Бахсан, прожили там некоторое время и затем переселились на восток. В записи предания говорится: «…Из Нахчувана (варианты – Муср, Шам, Аравия) трое братьев перекочевали в Кагызман, где жили родственники их отца, в том числе дядя. Прожили они в Кагызмане десять лет. Там умер их младший брат. Оставшиеся в живых два брата отправились затем в Арцрум, где прожили шесть лет. Там умер второй брат. Оставшийся старший брат побывал после этого у халибов, которые жили на побережье моря. Здесь он прожил некоторое время со своим семейством, состоявшим из жены, трех сыновей, четырех дочерей и племянника. Племянник женился на дочери «неверных» и остался у халибов, а сам (старший брат) с семейством перекочевал на место, где протекал Бахсан. Оттуда его потомки расселились в сторону нынешней Чечни ».
Анализируя эти сказания, исследователи справедливо отмечают, что «детальное повествование, с обозначением попутных географических названий, заставляет верить в аутентичность этих преданий ». Действительно: чеченские и ингушские предания были зафиксированы письменно в середине XIX в., и если бы они не имели под собой исторической основы и были выдуманы, вряд ли в них могли бы быть упомянуты названия реально существовавших в древности местностей, о которых стало известно лишь в конце ХIХ – начале ХХ вв., как это очень верно заметил А. Гольдштейн .
К более подробному анализу нахских преданий вернемся ниже, здесь же отметим, что в сказаниях обоих близкородственных народов – как ингушей, так и чеченцев, в качестве первоначальных мест поселения после прибытия с юга указываются западные районы Центрального Кавказа, а именно долина реки Баксан в Кабардино-Балкарии и местность Татартуп на левом берегу Терека, в Северной Осетии. Татартуп упоминается в нахском (нарт-остхойском) и осетинском вариантах нартского эпоса, а также в грузинской версии нартиады («Давай поклянемся по-нашему, в дальней крепости Татартупи»). Согласно вайнахским сказаниям, нарты и орстхойцы погибли у Татар-Тупа . На месте Татартупа когда-то существовало «древнее христианское святилище, … разрушенное потом татарами, название которого было забыто ». По всей вероятности, христианская церковь здесь была основана на месте древнего языческого святилища, что может подтверждаться тем, что в прошлом это место почиталось и мусульманами кабардинцами .
Татартуп был расположен вблизи Эльхотовской дороги, с древнейших времен имевшей важное военно-стратегическое значение. Здесь, на перекрестке трех дорог, находилась крепость, защищавшая подступы к Дарьяльскому перевалу, о чем свидетельствуют боевые сторожевые башни, сохранявшиеся здесь вплоть до недавнего времени. Об этом говорит и само название Эльхоти, которое переводится с нахских языков как Стража окраины (удаленного места) – Эл-хьа-ти. Эльхотовская дорога была известна в прошлом еще и как Теснина Аргов, или Ущелье аргов, а арги относятся к одному из вайнахских племен, населявших ранее территорию от Нальчика до Грозного .
Согласно преданиям, после прибытия с юга нахские племена сначала поселились в западных районах Центрального Кавказа, а затем перебрались в его восточные районы. Безусловно, процесс продвижения нахов с запада Центрального Кавказа на восток происходил на протяжении длительного времени, к тому же в этот процесс было вовлечено не все население. В связи с этим приобретают особое значение предания, сохранившиеся у ныне населяющих данную территорию осетин – потомков по языку пришлых ираноязычных племен. Ведь если картина, воссоздаваемая на основе этногенетических преданий нахских народов верна, то вполне вероятно, что отголоски отраженных в ней событий могут проявиться и в осетинских сказаниях. И действительно, в сохранившемся до наших дней богатом фольклоре осетинского народа мы находим предания, подтверждающие предания чеченцев и ингушей. Согласно этим рассказам, предки осетин застали территорию Центрального Кавказа густо заселенной автохтонными племенами, и жилища пришельцев в то время «соседили с поселениями других, более ранних, иноплеменных родовых групп ». В преданиях сохранились также и названия этих народов. Помимо вышеупомянутого малхи (махли), которым ираноязычные племена называли нахские племена Центрального Кавказа в I тысячелетии до н. э., кавказоведы к вайнахскому этносу относят также народ арги, проживавший, судя по данным топонимики, практически по всей территории Центрального Кавказа – от Нальчика до Грозного .
В нагорной части нынешней Северной и Южной Осетии, как сообщают осетинские предания, до водворения туда осетин жил народ царциаты, или царцаты (единственное число – царца). Царциаты были воинами-богатырями, занимались земледелием, скотоводством и металлургией . Согласно сказаниям, древние памятники материальной культуры на территории Осетии (развалины древних поселений с фундаментами и стенами домов из тесаных камней и плотно утрамбованными правильными улицами, склепы, крепости, башни и т.д.) являются наследием, оставшимся от царциатов, населявшие эти места до осетин и затем внезапно исчезнувших. Древние кладбища, называемые в народе царциатские могилы, сохранились почти во всех горных селениях Северной и Южной Осетии (Дагом, Цей, Цамат, Нузал, Ерцо, Цона и др. )
Отмечая, что слово царциаты не поддается этимологическому объяснению, Б.А. Калоев допускает, «что таким именем в народных преданиях называется какое-то аланское племя, погибшее в период монгольского нашествия ». Доказательством того, что, «территория Трусовского ущелья была заселена аланамиосетинами задолго до монгольского нашествия», Б.А. Калоев приводит наличие в этих местах кладбища царциатов , из чего можно сделать вывод о том, что он отождествляет царциатов, алан и осетин.
Однако с этим трудно согласиться. Осетины никоим образом не считают себя потомками царциатов, и тем более алан (имя алан осетинам вообще не было известно), и не связывают себя с этими народами какими-либо этническими узами. Напротив, в осетинских преданиях царциаты выступают как чужой, этнически не родственный им народ, проживавший здесь до их прихода и неожиданно, странным образом исчезнувший. Если же согласиться с тем, что населявшие Центральный Кавказ в период средневековья горцы царциаты – это аланы, как это предлагает Б.А. Калоев, то в таком случае современных осетин нельзя будет отождествлять ни с аланами и ни с царциатами, т.к. в осетинских преданиях царциаты представлены как явно чуждый осетинам народ.
Вне всяких сомнений царциатами в осетинских сказаниях обозначаются горцы – автохтоны Кавказа, обитавшие в этих местах еще со времен кобанской культуры. Об этом убедительно свидетельствует, например, то, что в осетинских сказаниях царциаты неизменно выступают и как искусные металлурги, умевшие даже вставлять медные пластины в переломленные черепа воинов .
Еще в начале ХХ в. Е.Г. Пчелина, по праву относимая к плеяде выдающихся ученых, заложивших своими исследованиями фундамент научного кавказоведения , на основе полевых исследований и всестороннего анализа собранных этнографических и фольклорных данных отождествила царциатов с вайнахами и сопоставила имя царциаты (царца) с именами цанар, цан, цов. «Название (цанар) цан цов, – писала Е.Г. Пчелина, – обозначает тушин, говорящих на своем древнем чеченском языке, и можно сказать, что предки тушин занимали те места, где теперь живут ироны-хусары. Иначе говоря, арианизированные яфетиты вытеснили чисто яфетическое племя чеченской ветви ».
Подтверждением версии Е.Г. Пчелиной служит тот факт, что многие названия местностей, в которых находятся царциатские кладбища (Цей, Цамат, Цейс, Цона, Ерцо и др.), стоят в одном ряду с именами святилищ, посвященных нахскому божеству Ца (Циу, Циов). Обращает на себя внимание факт, что имя нахского божества Ца//Циу//Цов составляет основу множества топонимов, соответствующих местам, в которых в древности были расположены нахские святилища, причем не только на территории нынешней Чечни и Ингушетии (ЦIунакорта, Цой Пхьада, Цей, ГурметцIу и др.), но и далеко за их пределами. Имя верховного божества осетинского языческого пантеона Хуцау (бог богов – единый творец земли, мать земли, небожитель, невидимое божество) В.И. Абаев уверенно связывает с кавказским субстратом . Имя осетинского божества Хуцау является производным от имени нахского божества Ца//Цу//Цов, означающего бог огня (очага) . К нахскому божеству ЦIу восходит также и имя осетинского бога урожая, небесного грома и молнии Уацилла, где компонент цилла сближается с названием одного из священных дней у вайнахов, имеющего непосредственное отношение к божеству цIу и сохранившегося в древней нахской семидице: «ЦIулла (цIу + алла < огонь) – название дня на четвертый день вперед ». Поэтому представляется вполне допустимым видеть в основе этнонима царциати имя нахского божества ца (циу). Впрочем, возможно, стоит согласиться с уже высказанным в научных кругах мнением, что имя царциаты осетинских преданий является осетинской передачей термина дурдзуки (дзардза) исходя из фонетических и грамматических норм осетинского языка («ц» вместо нахского «дз», получаем дзардза – царца-тие). Это тем более вероятно, что, по данным Леонти Мровели, один из сыновей Кавкаса, знаменитый Дурдзук, отошедший под натиском хазар из равнинных зон на юг, в горные теснины Центрального Кавказа, назвал эту территорию своим именем. По сведениям древнегрузинских источников, горные зоны Центрального Кавказа называлась Дурдзукией, а их население, соответственно, дурдзуками, и отсюда, возможно, как раз и произошло осетинское слово царциаты. Но, так или иначе, из всех существующих ныне точек зрения наиболее убедительной выглядит та, которая говорит о нахской этнической принадлежности царциатов. Помимо сказаний о царциатах, весьма интересны также те осетинские предания, в которых повествуется о нартах – богатырях, проживавших в нагорной части Северной и Южной Осетии до появления осетин. Осетинские сказания о нартах как об автохтонах Кавказа, которые жили здесь до прихода осетин, заслуживают серьезного внимания. Они были записаны в 20-е гг. прошлого столетия одним из первых собирателей этнографического и фольклорного материала Кавказа Г.Ф. Чурсиным . Проанализировав осетинские сказания о нартах и царциатах, Г.Ф. Чурсин пришел к выводу, что царциаты и нарты, возможно, являлись теми народами (или одним народом), которые проживали в центральных районах Кавказа до прихода сюда ираноязычных племен: «…Имея в виду, что, с одной стороны, по народным сказаниям, осетинам предшествовали нарты, с другой – на занимаемой осетинами территории раньше жили царциаты, что и те и другие погибли чудесным образом, можно допустить, что царциата и нарты, если не один и тот же народ, то два народа, жившие одновременно на территории нынешней Осетии ». Как известно, определить хронологические рамки событий, отраженных в этногенетических преданиях, довольно сложно, однако осетинскими учеными была проделана огромная работа по систематизации и изучению нартских сказаний, благодаря чему удалось прояснить многие вопросы, имеющие важное значение для развития рассматриваемой темы. Так, согласно исследованиям Б.А. Калоева первые сказания о царциатах должны быть отнесены к периоду, когда аланы, спасаясь от монголов, бежали в горы Центрального Кавказа, где были приняты царциатами . Известный исследователь убежден, что современные жители многих селений горной Осетии «являются потомками переселенцев, появившихся здесь после монгольского нашествия ». Можно говорить, что в осетинских преданиях отражены реальные события эпохи нашествия монголов, когда под натиском завоевателей ираноязычные племена вынуждены были оставить степи и переселиться в горные районы, где и осели, смешиваясь с коренным населением. Две этнически различные группы населения – аборигены (царциаты) и переселенцы (ираноязычные племена), довольно долго жили вместе, и это время стало периодом двуязычия, в течение которого аборигены постепенно утратили свой язык и этническое самосознание, т.е. постепенно все население перешло к одному языку, иначе говоря, произошла полная ассимиляция царциатов. Свидетельство тому – сказания осетин о внезапном и необъяснимом исчезновении коренных жителей гор – царциатов. Согласно этим рассказам, царциаты исчезли в результате какого-то чуда, волшебства, которое почему-то обошло пришлое население . Это весьма символично. Подобные предания характерны для многих народов, образовавшихся путем смешения автохтонного и пришлого населения. Процесс слияния и сопровождающие его события впоследствии, как правило, превращаются в легенды, сказания о якобы внезапной гибели того или иного народа, вызванной какими-то волшебством, страшной болезнью и т.д. Это и есть ассимиляция, которая, как показывает мировая практика, происходит совершенно незаметно, и в итоге, по прошествии столетий, исчезновение ассимилированного народа кажется неожиданным и загадочным, что весьма отчетливо проявляется в осетинских сказаниях о царциатах. Еще одно свидетельство такой ассимиляции – генеалогические предания осетин. Как отмечают исследователи, «идея синтеза пришлых осетин … с местными автохтонными племенами содержится в родословии всех феодалов Осетии ». При этом обращает на себя внимание тот факт, что, согласно генеалогическим преданиям осетин, считающихся потомками ираноязычных кочевых племен, многие осетинские родоплеменные группы (фамилии) ведут свое происхождение не из степей Евразии, как следовало бы ожидать, а из районов Южного Кавказа. Так, легендарные Дигор, Тага и Курта – родоначальники дигорского, тагаурского и куртатинского родоплеменных обществ осетин, являются выходцами с Южного Кавказа, а по некоторым преданиям – из Армении. В сказании о происхождении тагаурцев говорится, что бежавший из Армении Тагаур прибыл в «нынешний Аллагир и в местечке Ксурта построил себе дом; остатки этого дома и поныне сохранились … в Куртах и теперь еще стоят два железных косяка от дверей дома Тагаурова ». По другому преданию, Тагаур «бежал из Армении в Абхазию, откуда перешел в Осетию – Уалагир; отсюда он вскоре переселился в ущелье Куртатинское, где основал селение Уаласих, развалины которого можно видеть и ныне ».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.