Гумба. Нахи

10 Фев
2018

Единица организации нахских народов (чеченцев, ингушей) – тейп (род, община), сохранившаяся с древности до сегодняшнего дня, представляла собой социальную структуру, соединявшую в себе функции родственной патронимии и территориальной общины . Именно такая социальная единица, состоявшая из кровнородственно-территориальной общины, и была, по всей вероятности, основой социально-политической структуры нахского общества рассматриваемого периода. Такие самоуправляемые социальные группы, соседствующие друг с другом, объединялись в региональные общины, которые при необходимости, обычно при внешней угрозе, в свою очередь объединялись с другими, более крупными, территориальными общинами страны, формируя таким образом высший орган власти – Совет страны (Мехк-кхел). Логика формирования такой социально-политической структуры общества, как правило, определялась одновременно двумя тенденциями – полицентрической (сохранение множества различных центров власти, имеющих определенную автономию, в том числе в рамках более крупных организаций) и моноцентрической (наличие единого центра власти, единого суверенитета и пр. ) Соотношение двух указанных тенденций в разные периоды истории страны и в рамках различных территорий различалось и зависело от конкретных исторических условий:усиление государства вело к ослаблению кровнородственных отношений, и наоборот, ослабление государства влекло за собой восстановление и усиление роли кровнородственных отношений. Ответы на вопросы о том, как протекала такая интеграция в нахском обществе, каким образом менялись отношения в рамках организаций, основанные на кровнородственной основе, как шел процесс формирования территориальных связей и адаптации в их рамках родственных отношений и, главное, как проходил процесс формирования публичной власти, могут дать будущие специальные исследования.
Вместе с тем, учитывая признание исследователями ошибочными: а) господствовавшее в историографии до недавнего времени упрощенное понимание публичной власти как оторванных от населения (народа) чиновников (государственный аппарат); б) отождествление государственного аппарата с государством , можно предположить, что в нахском государственном объединении функции государственного аппарата выполняли – наряду с членами царского рода – не специально назначенные чиновники, а представители центральной и местных политических элит – вожди, правители племенных групп, знать, руководство общин и организаций общинного типа. Безусловно, длительный и противоречивый процесс интеграции нахских племенных групп шел параллельно с процессом борьбы за монополию на власть как в рамках единого нахского объединения, так и в его территориальных подразделениях. Происходило постепенное ослабление коллективных форм правления (общинный сход, совет старейшин), что выражалось в попытке закреплении наиболее важных должностей за представителями конкретных семей и родов, в переходе к единоличному правлению и персонализации власти.
Однако вряд ли стоит думать, что нахские правители обладали монополией на власть. Нахское общество в значительной мере сохраняло племенную структуру. Не случайно после падения нахского государственного объединения письменные источники фиксируют на территории Нахаматии на рубеже новой эры и в I тысячелетии н.э. более десятка отдельных нахских племенных образований. Было бы более правомерно считать, что социально-политическая структура нахского общества в I тысячелетии до н.э. имела полицентрический характер и нахское государство представляло собой объединение политически обустроенных кровнородственно-территориальных общин и племенных групп, а местная родоплеменная знать, главы общин выполняли функции правителей территориальных подразделений. Археологические данные свидетельствуют об отсутствии укрепленных поселений внутри страны и о строительстве укрепленных городов, направленном на отражение возможных вторжений степных племен, в основном по внешнему периметру границ Нахаматии, что позволяет предположить, что в начальный период объединение кровнородственных территориальных общин и племенных групп происходило снизу. Объединение это нужно было для выполнения определенных общественно необходимых задач, таких как обеспечение порядка, согласование интересов различных соседних коллективов и племенных групп, объединение кровнородственно-территориальных общин, установление единых правил общежития (законов, нравственных норм), защита от внешней агрессии и т.д. Возникшие таким образом самоуправляемые общины, каждая из которых обладала собственной администрацией, со временем создали единый орган – Совет страны (Мехк-кхел), и образовали государственное объединение Нахаматия.
Нахское государственное объединение включало в себя, вероятно, как мелкие, так и крупные племенные группы, не слишком сильно связанные между собой, и степень подчиненности каждой из них центральной власти, видимо, была, различной. Следует учитывать также разницу в уровнях культурного и общественного развития населения низинной и горной частей страны. Помимо неравномерности экономического развития административной децентрализации областей нахского государства во многом способствовали и географические условия Кавказа. На периферии Нахаматии наряду с нахами проживали, вероятно, и другие племена, каждое из которых имело свою этническую индивидуальность. Предводители этих племен, разумеется, стремились к тому, чтобы их территории превратились из административных единиц в самостоятельные политические образования, а потому не всегда являлись для центральной власти прочной опорой.
В то же время тенденция к моноцентризму, безусловно, также присутствовала и постепенно, по мере того как складывались отношения господства-подчинения и неравенства, приобретала все большее значение. Однако полицентричность, выражавшаяся не только в факте существования множества различных коллективов (групп), прежде всего общин, и в признании права руководства этих коллективов на власть в рамках их юрисдикции, но и в невмешательстве в дела таких групп, если они не противоречили общим интересам государственного объединения, оставалась, несомненно, важнейшей особенностью социально-политической структуры нахского общества. Такие коллективы (группы), представлявшие собой сочетание кровнородственных и территориальных общин, ассоциировали себя с определенными территориями и каждый из них имел свое особое, обладавшее определенной автономией руководство, собственную юрисдикцию. Формирование разнообразной по формам полицентрической социально-политической структуры – явление, характерное для кавказских обществ как древних, так и современных, и определяется особым значением родовых и общинных отношений, создающих наибольшие препятствия для тенденции к моноцентризму и монополии на власть, присутствующей на всех этапах развития общества.
В исторической литературе существует мнение о том, что наличие при верховном правителе (царе) таких органов, как Совет страны и Совет старейшин, является якобы показателем пережитков института позднего первобытного общества и недоразвитости государственных отношений, и возникло данное мнение из убеждения, что эти органы, ограничивая волю царя, не вписываются в концепцию (в большей степени марксистско-ленинскую) государства как особой, отдаленной от народа власти, представляющей собой административно-репрессивный аппарат и являющейся инструментом насилия, т.е. классового господства и порабощения. Однако сегодня, при современном уровне познания процессов становления и функционирования государства такое утверждение не выдерживает критики .
Государственное устройство, при котором власть царя была ограничена властью Совета старейшин, состоявшего из представителей племенных вождей, родовой знати (свободных общинников), царских родичей, наместников, вербовавшихся из представителей местной родовой знати, было характерно вообще для древних государств, но особенно для Малой Азии и Кавказа. Здесь по мере усиления и укрепления государственной власти роль таких Советов не только не уменьшалась и в конце концов отмирала, как это имело место в Египте, Месопотамии (Шумеро-Аккадское царство) и др. древних государствах, а напротив, усиливалась. По определению И.М. Дьяконова, такие общества определили т.н. третий путь развития человечества. В странах, шедших по первому (Египетскому) и второму (Шумеро-Аккадскому) пути, государственная форма собственности на землю преобладала над частно-общинной (в Египте вообще вся земля являлась собственностью фараона), что неизбежно привело к деспотическому монархическому государственному устройству. В отличие от них в государствах Малой Азии и Кавказа частно-общинная собственность на землю преобладала над государственной, и большинство населения составляли экономически независимые свободные общинники, принимавшие активное участие в общественной жизни страны . Так, например, в Хеттском, Митанийском, Манейском царствах Советы старейшин при царях были довольно многочисленными и обладали большими полномочиями. Совет старейшин представлял собой обычный государственный орган, служивший не только и не столько инструментом насилия, сколько действенным механизмом защиты свободных общинников и частно-общинной собственности от царской власти. Совет не давал царской власти перерасти в деспотическую тиранию, характерную для классических государств Древнего Востока .
Несмотря на отсутствие достоверных письменных свидетельств,можно позволить себе предположить, что Совет страны (Мехк-кхел) Нахаматии по своему типу и составу был близок к таким Советам. Уверенность в этом основано прежде всего на том, что тот путь развития древних обществ, на котором свободные общинники составляли большинство населения, а Советы старейшин играли значительную роль, зародился на территории, где основное население составляли близкородственные хаттско-абхазо-адыгские и хуррито-урарто-нахско-дагестанские племена, ставшие создателями нескольких крупных древних государственных образований. В результате изучения общественного строя именно этих государств был научно обоснован путь развития общества, для которого характерно преобладание частно-общинной собственности на землю над государственной, чем и объясняется выявленная значительная роль в жизни страны Совета старейшин как института защиты прав частной и общинной собственности и, соответственно, прав и свобод отдельной личности и общества в целом. Эти Советы старейшин явились прообразом древнегреческого булэ и римского сената – аналогов парламентов современных государств . Как полагают исследователи, именно зародившийся на Кавказе и Малой Азии путь цивилизационного развития явился фундаментом т.н. греко-римской цивилизации, и венцом его стало создание общества, основанного на дуальном сочетании общественной и частной форм собственности, на суверенном самоуправлении, политическом равноправии граждан и публичном праве .
Безусловно, не все население Кавказа находилось на одинаковом уровне общественного развития с народами Передней Азии, однако с близкородственными хаттскими и хуррито-урартскими племенами кавказцы, как было отмечено выше, находились в тесной взаимосвязи, и уровень взаимовлияния и взаимопроникновения между ними способствовал заимствованию типов общественного строя. Кроме того, в формировании государственного устройства нахов большую роль сыграли южнонахские и хуррито-урартские племена, переселившиеся в центральные районы Кавказа в VIII–VI вв. до н.э. и являвшиеся носителями этого общественного устройства.
Конечно, вышесказанное требует дальнейшего исследования и подтверждения, но проявляющееся даже при первом, беглом взгляде сходство основных черт государственного строя и законов, например, Хеттского, Митанийского, Урартского царств с сохранившимся до настоящего времени т.н. обычным правом кавказских народов (абхазо-адыгских и нахско-дагестанских ) уже сегодня позволяет утверждать, что государственное устройство нахов в I тысячелетии до н.э. во много было аналогично государственному строю стран Малой и Передней Азии.
По-видимому, нахское государственное объединение I тысячелетия до н.э. следует рассматривать как общество, управляемое верховным правителем (царем) совместно с Советом страны(Мехк-кхел), состоящим из представителей общинной (кровнородственно-территориальной) и племенной знати. Активное участие в общественной жизни государства принимал народ,и власть верховного правителя была ограничена властью Совета страны. Нахский Махк-кхел являлся, вероятно, высшим органом власти, в котором была представлена знать из всех крупных общин и который, осуществляя государственные функции, играл значительную роль в жизни страны. Мехк-кхел вместе с правителем-царем, его родичами и приближенными, а также родовой и общинной знатью, составлявшей на местах Советы старейшин, которые выполняли функции среднего звена администрации, создавали жизнеспособную государственную систему, где в совокупности были представлены все члены общества и были выработаны ясные и четкие механизмы взаимодействия между ними. Именно установление правил – законов, нравственных норм общежития, следует понимать под всеобъемлющей ответственностью государства, причем с государством здесь сотрудничают и общество, и группы, и каждый человек.
Безусловно, стремление верховных правителей (царей) нахского государства к установлению самодержавной власти имело место. Находящийся в нашем распоряжении материал дает некоторые основания предполагать, что характер верховной власти в нахском государственном объединении был наследственным (от отца к сыну) и что власть эта была закреплена за конкретным родом, таким образом, возможно, была основана царская династия Адирмахидов. Однако вряд ли нахские правители властвовали единолично и обладали монополией на власть – скорее всего,будучи сакрализованными персонами, Адирмахиды (обладатели мощи (бога) солнца или Дурдзуки – сыновья (бога) солнца) являлись фигурами, которые консолидировали и объединяли все нахское общество. По-видимому, верховный правитель (царь) нахов – сын (бога) солнца, являлся посредником между верховным богом Малхом и своими подданными и обеспечивал, благодаря своим сакральным способностям, безопасность, стабильность и процветание общества, объединял социальные коммуникации в единую сеть.
Надо полагать, что нахский правитель выступал одновременно в роли представителя верховного бога, осуществляя его волю и деяния, и верховного жреца-пастыря. Здесь также усматривается явное сходство с Урартским царством, где сохранялись единство потестарно-политического и религиозного восприятия власти и теофорная форма власти, при которой царь являлся также и верховным жрецом.Учитывая роль племен, переселившихся с территории Урарту, в становлении нахского государства (см. выше), такое сходство вполне объяснимо.
Из-за отсутствия каких-либо сведений остается пока неразрешенным вопрос о местоположении столицы нахского государственного объединения. Вместе с тем, если учитывать нахские этногенетические предания, то почти во всех дошедших до нас их вариантах имеется однозначное указание на местность Татартуп как на исходную точку на Кавказе, откуда расселились нахи, и это дает определенное направление для поиска столицы Нахаматии. Древний город, известный ныне как Татартуп (или Верхний Джулат), находился в центральной части Кавказа, на берегах Терека, т.е. в центре нахского государства. Здесь, у Эльхотовских ворот (или в Теснине аргов) скрещивались дороги, шедшие с севера на юг (через Дарьял на Южный Кавказ) и с востока на запад (из Средней Азии к Черноморскому побережью и на Боспор). С древним городом, располагавшимся в этом месте и позднее, в средневековый период, известном как Татартуп, связано множество легенд, преданий и поверий, его руины окружены ореолом таинственности и хранят еще немало загадок . Все это делает данную местность более предпочтительной для будущих археологических раскопок, связанных с поиском столицы Нахаматии.
Хотя сведения о том, как называлась столица нахского государства, не сохранились, не исключено, что в названии главного города Нахаматии нашло отражение имя верховного бога (Малх, Матх, Мага, Марх), что было характерно для древних государств. В связи с этим привлекает внимание название столицы средневекового Аланского царства – Магас, воссозданное и в названии столицы современной Ингушетии. Не вдаваясь в анализ существующих в научной литературе противоречивых мнений по вопросу этимологии слова Магас и, конечно, ничего не предрешая, хотелось бы обратить внимание на очевидное сходство имени Мага(с) с именем общенахского верховного бога – Малх (Матх, Мага, Марх). Как в государстве Нахаматия, существовавшем на Центральном Кавказе в I тысячелетии до н.э., так и в зародившемся в I тысячелетии н.э. практически на той же территории государственном объединении, известном уже как Алания, официальным верховным культом был культ бога солнца, что делает такое сопоставление оправданным. Конечно, на основании лишь определенного сходства между именем официального высшего божества нахского государства и названием столицы Аланского царства, возникшего спустя почти тысячи лет, довольно сложно рассматривать Аланию как продолжателя государственных традиций Нахаматии, и ответить на вопрос о вероятной преемственной связи Нахаматии с Аланией можно будет лишь после дальнейших исследований в этом направлении.
Кратко подытоживая вышеизложенное, следует указать, что I тысячелетие до н.э. предстает перед нами как один из важнейших этапов многовековой истории нахов. Образование и существование на протяжении длительного времени на Кавказе могущественного нахского государственного объединения, помимо прочего, содействовало упрочению этнической общности людей, объединенных единством происхождения, территории, языка, культуры. В I тысячелетии до н.э. на территории Центрального Кавказа, в рамках государственного объединения Нахаматия сложилась общность населения, материальная и духовная культура которой име ла ярко выраженные отличительные особенности, выделявшие ее из числа соседних этнических групп. Важно подчеркнуть, что эта общность осознавала себя как единое целое и так же воспринималась окружавшими ее иными этническими общностями, о чем свидетельствует наличие единого самоназвания и единых иноназваний. То есть, мы имеем дело с исторически сложившейся территориальной, биологической, языковой и культурной общностью людей, осознающих себя как единое целое и потому известных под одним общим именем. Исходя из современного понимания этногенеза, мы имеем дело с народностью – хоть и находящейся еще в процессе формирования и не полностью слившейся в единое целое, но уже осознающей себя единым целым, называющей себя единым этнонимом и так же, как единое целое, воспринимающейся окружающими ее народами.
Надо полагать, что процесс сближения материальной и духовной культур нахских племенных групп протекал на протяжении длительного времени, начиная со второй половины II тысячелетия до н.э. К середине I тысячелетия до н.э., уже в рамках такого консолидирующего фактора, каким являлось государственное объединение Нахаматия, этот процесс, по-видимому, вышел на качественно новый уровень. В этот период создаются благоприятные условия не только для формирования нахской народности в результате экономического, политического и культурного сближения нахских племен, но и для ассимиляции некоторых входивших в состав нахского государства ненахских племен.
Несомненно, на социально-экономическую, политическую, культурную жизнь нахов, соответственно, и на процесс образования нахской народности, огромное влияние оказали южнонахские и родственные нахам хуррито-урартские племена, которые, органически слившись с нахскими племенами Центрального Кавказа, способствовали созданию этнической общности нового качества. Немалую роль здесь сыграли, вероятно, и периодически проникавшие из степей этнические группы, которые смешивались с нахским этносом.
Таким образом, в I тысячелетия до н.э. на Центральном Кавказе в рамках государственного объединения Нахаматия шел сложный процесс формирования нахской народности, которая имела исторически устойчивую территорию, свой язык, определенную общность культуры и экономических связей. Имела формировавшаяся народность и еще один важный признак – единое самоназвание и иноназвание. Представляется, что именно в эпоху могущества нахского государственного объединения, в середине I тысячелетия до н.э., нахи достигли того высокого уровня этнической консолидации, который, выдержав все перепитии истории последующих столетий, сохранен до наших дней. К этому периоду восходит, скорее всего, и развитие нахского этнического самосознания – сознания принадлежности к единому нахскому народу. Видимо, в то время были выработаны те основные черты культурного и политического самосознания, которые характеризовали нахов как самостоятельный этнос в течение всех последующих веков. Несмотря на то, что после падения нахского государственного объединения (ок. 210 г. до н.э.) процесс становления единого нахского народа был прерван и полное слияние нахских племен не было завершено, осознание себя единой этнической общностью, принадлежащей к нахскому этносу, и обособление от других, ненахских, народностей сохранилось у нахов по сей день.
Сохранилось, прежде всего, общенахское самосознание, опирающееся на историческую память об общем происхождении и общей истории, сохранился – несмотря на образование диалектов, а затем и двух литературных языков (чеченский и ингушский) – общий культурный язык, осталось неизменным осознание этнополитической общности. Несомненно, процесс консолидации нахов с разной степенью интенсивности продолжался и в последующие периоды, но прочное духовное единство и единое самосознание, вероятнее всего, сложились именно во времена государственного объединения, в I тысячелетии до н.э. Помимо прочего об этом свидетельствует сохранившееся до сегодняшнего дня общее самоназвание нах, одинаковое для двух нахских народов – ингушей и чеченцев, и это притом, что этнонимы, использовавшиеся соседними народами для обозначения нахов и нахского государства, давным-давно, после распада государственного объединения, исчезли.
На протяжении тысячелетий подвергаясь постоянному давлению как с юга, так и с севера, нахи тем не менее смогли создать, сохранить и развить собственную, глубоко своеобразную культуру, в которой органически слились древнейшие традиции и внешние влияния, освоенные и переработанные таким образом, что стали важнейшей составной частью не только кавказской, но и мировой культуры. Жизненность культурных традиций – одна из самых поразительных и ярких особенностей этнокультурной истории нахов, отмечаемая многими исследователями. Весь имеющийся в нашем распоряжении материал свидетельствует о том, что на протяжении тысячелетий влияние никаких других культур не смогло приостановить развитие нахской культуры и никакое нашествие не смогло эту культуру уничтожить. В последующие периоды, сформировавшиеся в древности особенности нахской культуры не только не исчезли, напротив, получили дальнейшее развитие, заняв в настоящее время достойное место в сокровищнице мировой культуры.

БИБЛИОГРАФИЯ

1.Абаев В.И. Геородотовские skytnaigeorgoi // Вопросы языкознания. № 2. М., 1981.
2.Абаев В.И. Дохристианская религия алан // Труды XXV Международного конгресса востоковедов. М., 1960.
3.Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. I. М.-Л., 1958; Т. II. Л., 1973.
4.Абаев В.И. Общие элементы в языке осетин, балкарцев и карачаевцев // Язык и мышление. Т.1. Л., 1933.
5.Абаев В.И. Осетино-вайнахские лексические параллели // Известия ЧИНИИ. Т. 1, вып. 2. Грозный, 1959.
6.Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. М.-Л., 1949.
7.Абаев В.И. Этногенез осетин по данным языка // Происхождение осетинского народа. Владикавказ, 1967.
8.Абаев М.К. Балкария: исторический очерк // Мусульманин. №14–17. Париж, 1911.
9.АбаевВ.И. Armeno-ossetica. Типологические встречи // Конференция по вопросам взаимоотношения и развития языков Закавказья. Ереван, 1977.
10. Абдоков А.И. Введение в сравнительно-историческую морфологию абхазско-адыгских и нахско-дагестанских языков. Нальчик, 1981.
11. Абдоков А.И. Глагольные превербы западно-кавказских и падежные форматы восточно-кавказских языков // Система превербов и послеслогов в иберийско-кавказских языках. Черкесск, 1983.
12. Абдоков А.И. К вопросу о генетическом родстве абхазо-адыгских и нахско-дагестанских языков. Нальчик, 1976.
13. Абдоков А.И. О звуковых и словарных соответствиях северокавказских языков. Нальчик, 1983.
14. Абдушелишвили М. Г. Материалы к краниологии Кавказа // Тр. Ин-та экспериментальной морфологии АН Груз. ССР. Т. 5. Тб., 1957.
15. Абдушелишвили М.Г. Антропология древнего и современного населения Кавказа // VII Международный конгресс антропологических и этнографических наук. М., 1964.
16. Абдушелишвили М.Г. Антропология населения Кавказа в раннефеодальном и эллинистическом периоде // Материалы к антропологии Кавказа. VI. Тб., 1978.
17. Абдушелишвили М.Г. Генезис горно-кавказских групп в свете данных антропологии // Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967.
18. Абдушелишвили М.Г. К краниологии древнего и современного населения Кавказа. Тб., 1966.
19. Абдушелишвили М.Г. К палеоантропологии Самтаврского могильника. Тб., 1954.
20. Абегян М.Х. История древнеармянской литературы. Ереван, 1975.
21. Абегян М.Х. Труды. Т. I. Ереван, 1966; Т. VIII. Ереван, 1985.
22. Абраамян А. Научные труды армянского ученого VII в. Анания Ширакаци (на арм. языке). Ереван, 1944.
23. Абрамова М.П. Вопросы историографии и проблемы археологии Центрального Предкавказья сарматского времени // ХVI Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа. Ставрополь, 1990.
24. Абрамова М.П. К вопросу о связях населения Северного Кавказа сарматского времени // СА, № 2, 1979.
25. Абрамова М.П. К вопросу об аланской культуре // СА, № 1, 1981.
26. Абрамова М.П. К вопросу об раннеаланских катакомбных погребениях Центрального Предкавказья // Вопросы древней и средневековой археологии Восточной Европы. М., 1978.
27. Абрамова М.П. Кочевые ираноязычные племена Предкавказья по археологическим данным // ХV Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа (тезисы докладов). Махачкала, 1988.
28. Абрамова М.П. Некоторые особенности материальной культуры сарматов Центрального Предкавказья // Проблемы истории и культуры сарматов (тезисы докладов международной конференции). Волгоград, 1994.
29. Абрамова М.П. Некоторые особенности погребений III–I вв. до н.э. предгорной зоны Центрального Предкавказья // Новое в археологии Северного Кавказа. М., 1986.
30. Абрамова М.П. Некоторые особенности развития культуры населения западных и центральных районов Предкавказья сарматского времени // XVII Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа (тезисы докладов). Майкоп, 1992.
31. Абрамова М.П. Нижне-Джулатский могильник. Нальчик, 1972.
32. Абрамова М.П. О некоторых критериях выделения памятников алан на Северном Кавказе // Актуальные проблемы археологии Северного Кавказа. ХIХ Крупновские чтения (тезисы докладов). М., 1996.
33. Абрамова М.П. О происхождении северокавказской керамики с зооморфными ручками // Древности Евразии в скифо-сарматское время. М., 1984.
34. Абрамова М.П. Памятники горных районов Центрального Кавказа рубежа и новых веков н.э. // Археологические исследования на юго-востоке Европы. М., 1974.
35. Абрамова М.П. Письменные источники о кавказских аланах // IХ Крупновские чтения (тезисы докладов). Элиста, 1979.
36. Абрамова М.П. Погребения скифского времени Центрального Предкавказья // СА, № 2, 1974.
37. Абрамова М.П. Подкумский могильник. М., 1987.
38. Абрамова М.П. Центральное Предкавказье в сарматское время (III в. до н.э. – IV в. н.э.). М., 1993.
39. Абрамова М.П. Центральный Кавказ в сарматскую эпоху // Степи евроазиатской части СССР в скифо-сарматское время. М., 1989.
40. Абуладзе Ю.И. К этимологии термина «гурджи» (на груз. яз.) // За марксистское языкознание. Юбилейный сборник, посвященный сорокапятилетней научной деятельности академика Н.Я. Марра. Тифлис, 1934.
41. Агатангелос. История Армении (на древнеарм. яз.). Тифлис, 1909.
42. Агафий. О царствовании Юстиниана. М.,1953.
43. Агеева В.А. Происхождения имен рек и озер. М., 1985.
44. Агларов М.Кавказская цивилизация: историко-культурный контекст // Международная научная конференция «Археология, этнология, фольклористика Кавказа». Сборник кратких содержаний докладов. Тбилиси – Гори – Батуми, 27-30 сентября 2010. Тб., 2011.
45. Аджарян Г. Коренной этимологический словарь армянского языка (на арм. яз.). Т.1. Ереван, 1973.
46. Адонц Н.Г. Армения в эпоху Юстиниана. Ереван, 1971.
47. Айтберов Т.М. Нахоязычный район Мосок в XVI – начале XIX в. (локализация и политические связи) // Вопросы исторической географии Чечено-Ингушетии в дореволюционном прошлом. Грозный, 1984.
48. Акишев К.А., Кушаев Г.А. Древняя культура саков и усуней долины реки Или. Алма-Ата, 1963.
49. Акопян А.А. Албания-Алуанк в греко-латинских и древнеармянских источниках. Ереван, 1987.
50. Акритас П.Г. Древний торговый путь от Черного моря к Каспийскому по горам Центрального Кавказа // Ученые записки Кабардино-Балкарского НИИ. Т. XVI. Нальчик, 1959.
51. Алборов В.А. Легендарное колесо нартских сказаний // ИСОНИИ. Т. 27. Орджоникидзе, 1968.
52. Алборов В.А. Осетинские нартские сказания о Созрыко и Гумском человеке // Ученые записи Сев.-Осет. пед. ин-та. Т. 23, вып. 3. Орджоникидзе, 1958.
53. Алексеев В.П. Антропологические данные к проблеме происхождения населения центральных предгорий Кавказского хребта // Антропологический сборник. Т. IV. М., 1963.
54. Алексеев В.П. Антропологические данные о происхождении осетинского народа // Происхождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967.
55. Алексеев В.П. Итоги изучения палеоантропологии Кавказа // ИФЖ. № 2. Ереван, 1963.
56. Алексеев В.П. О структуре и древности кавкасионского типа в связи с происхождением народов Центрального Кавказа // Кавказ и Восточная Европа в древности. М., 1973.
57. Алексеев В.П. Происхождение народов Кавказа (краниологическое исследование). М., 1974.
58. Алексеев В.П. Этногенез. М., 1986.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.