Гумба. Нахи

10 Фев
2018

В вайнахской фольклорной традиции образу кантIа (молодец, удалец) сопутствуют эпитеты волку подобный, рожденный в ночь, когда щенилась волчица. В вайнахских сказках эпитет волчья палица означал грозное оружие, т.е. изображение волка на оружии, по поверьям, делало это оружие грозным и непобедимым. Одним из отражений тотемических верований являются амулеты, сделанные из частей тела животных, известные с эпохи верхнего палеолита. Так, в прикладном искусстве кобанской культуры уделяется большое внимание зубам и когтям волка: например, среди предметов, найденных в Ассиновском кургане, есть бронзовая имитация волчьего когтя . Традиция использования в качестве амулетов частей тела волка (в частности, клыков) существовала в этнографии нахских народов еще до недавнего времени: как амулеты носились волчьи зубы, поскольку считалось, что тот, кто имеет их при себе, защищен от злых духов .
На предметах кобанской культуры изображение волка встречается, как на амулетах от сглаза, так и на оружии, причем чаще всего на предметах вооружения – на наконечниках ножен, рукоятках ножей, топориках, а также на конской узде и др. , а вот на предметах женского туалета это изображение отсутствует. Особо следует отметить находки среди предметов кобанской культуры масок волка, указывающие на существование ритуала с переодеванием в шкуру волка.
Выявляется сходство между изображениями волка, обнаруженными в Самтаврском могильнике, и его изображениями в кобанском, триалетском и урартском изобразительном искусстве , а также в изобразительном искусстве колхидской культуры . При этом наибольшую близость археологи находят между изображениями волка на предметах из Самтаврского могильника (особенно на бронзовом поясе, датируемом первой половиной I тыс. до н.э.) и образцами кобанского изобразительного искусства . На указанных территориях это сходство отчетливо проявляется и в этнографическом материале последующих периодов. Так, зафиксированные учеными пережитки обрядов, связанных с культом волка, у пшавов, тушин, бацбийцев, гудамакар, хевсур, рачинцев, лечхумцев, сванов практически полностью сходны с чеченскими и ингушскими, что, безусловно, говорит об общем истоке этого культа . Однако в данном случае удовлетворительным объяснением не может служить проявление этого сходства у всех горцев Кавказа, близость географических условий и т.д., ведь если бы это было верно, то в обрядах проявилось бы сходство, например, и с обрядами горских народов Дагестана, но, увы, такое не наблюдается .
У бацбийцев, ингушей, чеченцев, хевсур, тушин, пшавов, гудамакар волк считался божьим зверем, наделенным несокрушимой силой и отвагой, дерзостью, ловкостью и до сих пор запрещается его убивать. Вайнахи говорили: «Он храбр, как волк»; некоторых храбрецов нарекали Берза Дог – волчье сердце . В нахских языках есть понятие волк-воин, т.е. человек-волк (берзлой, где берз – волк, лой – человек). «Нет в природе ни одного другого животного, кроме волка, к названию которого чеченцы добавляли бы ставшее суффиксом древнейшее слово лой, означающее буквально люди» . Эпитетом берзлой чеченцы обозначают, как правило, людей-бойцов, проявивших высшую воинскую доблесть .
То, что в древности нахи считали волка божьим зверем вполне закономерно, поскольку в древности Верховным богом нахов и нахского государственного объединения был бог-солнце Малх. Как известно, в религиозных верованиях древних людей, тотемные волки являются помощниками астральных верховных божеств и подчиняются им. Образ волка тесно связан с небесным божеством, с культом подземного огня, и в конечном итоге – с божеством солнца (небесный и земной огонь). Основные функции, которыми наделяется образ волка, – охранительные, а также обеспечивающие сакральную связь с небом и высшим божеством Солнцем, дающим жизненную благодать всему сущему. Так, у чеченцев, ингушей, бацбийцев, хевсуров, пшавов, гудамакар, тушин волки или собаки составляли воинство божества солнца и других антропоморфных астральных божеств верховного пантеона, а также воинство местных общинных божеств. Существовали мужские союзы – союзы профессиональных воинов, называемых людьми-волками, воинами-волками. Союзы людей-волков (воинов-волков) существовали у многих народов с древнейших времен, и их появление и функционирование связывается с возникновением государственных институтов собственности. Союзы воинов-волков играли заметную роль в зарождении и становлении политических структур, институтов раннеклассового общества и государства.
С представлениями о воине-волке и волчьем воинстве связан и обрядовый ритуал облачения в волчью шкуру. Исконность, древность и традиционность подобных ритуалов на Кавказе, особенно в интересующих нас центральных областях, иллюстрируют: изображение ритуальной процессии в волчьих шкурах на кубке эпохи бронзы из Триалети, изображение волка на бронзовом поясе из Мцхета-Самтавро, волчьи маски, обнаруженные среди предметов кобанской культуры и т.д. Ритуал облачения в шкуру волка и волчьи маски имеется в виду и в сообщениях античных и средневековых писателей о людях с волчьими (или песьими) головами в горах Кавказа . Этот ритуал, а также ряд других пережитков древнего культа волка, сохранявшийся у нахских народов вплоть до недавнего времени, свидетельствует о преемственности традиций на протяжении тысячелетий.
В этом контексте следует, вероятно, рассматривать и характеристику, которую древнегрузинские авторы дают древнейшему нахскому населению Картли – хонам и бунтуркам, представляя их звероподобными людьми. По мнению некоторых исследователей, грузинская историческая традиция, изображая древнейшее, догрузинское, население Картли (бунтурков, хонов) дикими, звероподобными существами, сильно преувеличивает, что можно объяснить книжной традицией, восходящей к популярному в Средние в. роману Псевдо-Калисфена, в котором для оправдания и обоснования завоеваний и «цивилизаторской» деятельности Александра Македонского многие народы, в том числе и намного превосходившие в развитии самих македонцев, представлялись дикарями и варварами . Возможно, древнегрузинские авторы были знакомы с трудом Псевдо-Калисфена, и в том, что они столь уничижительно отзываются о хонах и бунтурках, безусловно, проявляется их негативное отношение к догрузинскому населению Картли. Так, автор «Мокцевай Картлисай» не только не симпатизирует коренному, этнически не грузинскому населению Картли, ведущему самоотверженную борьбу с иноземными захватчиками, но всецело находится на стороне завоевателей, выказывая им полную поддержку. Население Картли он изображает звероподобными дикарями, людоедами и т.д., тем самым пытаясь оправдать необходимость завоевания территории Картли, уничтожения и изгнания ее населения и заселения ее грузинами, переселенными сюда Азоном – якобы назначенным Александром Македонским наместником Картли.
Основанием для того, чтобы характеризовать коренных жителей Картли звероподобными и дикими для древнегрузинских авторов, между тем, мог послужить именно традиционный обрядовый ритуал переодевания в шкуру волка, бытовавший у нахских воинов-волков. В пользу того, что в сообщениях древнегрузинских источников о звероподобных хонах и бунтурках до нас дошли воспоминания именно о древнейшем нахском населении Картли, свидетельствует тот факт, что древнегрузинская письменная традиция в сообщениях более поздних периодов звероподобными называет именно нахские этнические группы. Так, например, в своих сообщениях о миссионерской деятельности св. Нино, грузинские авторы, описывая нахское население южного склона Главного Кавказского хребта, – цилкан, гудамакар, пховелов, чарталийцев, эрцо-тианетцев, хевсуров, кистинцев и др., употребляют определения звероподобные, дикие, людоеды и т.д. Отголоском этой традиции, пришедшим, по-видимому, из грузинских источников, является, судя по всему, и эпитет людоеды, примененный автором «Ашхарацуйца» по отношению к кистинцам (кустк мардакерк – ку́сты людоеды ).
Столь широкое почитание в древности нахскими племенами волка, отразившееся в его изображении на оружии, конских сбруях и других предметах, а также функционирование обрядовых ритуалов с переодеванием в волчью шкуру, равно как и существование воинов-волков (берзлой) и т.д., несомненно, могло стать причиной того, что древние персы называли нахов волками, а их страну страной волков – Гуркан, Гиркан. Представляется вполне допустимым отнести возникновение термина Гиркан у древних персов к середине I тыс. до н.э., когда Ахеменидская Персия непосредственно граничила с нахским государственным объединением (от Мосхийского хребта на западе по Триалетскому хребту до местности Хунани и нижнего течения Алазани на востоке). Первоначально этот термин, видимо, обозначал именно нахов. Несмотря на то, что не сохранились фактические свидетельства, нельзя, наверное, исключать присутствие изображений волка и в государственной символике нахского государства I тыс. до н.э., что также могло послужить одной из причин использования термина Гиркан для обозначения страны нахов. Правомерность предлагаемой версии происхождения термина Гиркан и применения его для обозначения нахского государственного объединения может быть подтверждена и тем, что после создания и укрепления Картлийского (Иберийского) царства название Гиркания некоторое время еще используется, однако уже с начала I тыс. н.э. вовсе исчезает.
В пользу того, что древнеперсидское название центральной части Южного Кавказа (Картли, Цанария) – Гуркан (страна волков) является отражением культа волка именно у нахских племен, свидетельствует и то обстоятельство, что Дионисий Периегет передает сюжет, почти сходный с сообщениями древнегрузинских источников. Разница заключается лишь в том, что, по «Мокцевай Картлисай», коренными жителями Картли, которых встретили грузины (иберы), пришедшие сюда в составе войск Александра Македонского, были хоны и бунтурки, а по Дионисию гирканы. По-видимому, в сообщении Дионисия Периегета о войне иберов с гирканами сохранились глухие отголоски крупного иноземного военного вторжения в южные рубежи нахского объединения – долину реки Куры, действительно имевшего место на рубеже IV–III вв. до н.э. и приписываемого грузинскими источниками Александру Македонскому.

4. Понтийское царство и страны Кавказа в конце IV – начале III в. до н.э.

Письменные свидетельства о крупных военных столкновениях на территории Картли на рубеже IV–III вв. до н.э. подтверждаются данными археологии. По-видимому, вторгшиеся войска встретились в Картли с организованным сопротивлением с единым центром власти, который сумел мобилизовать население и дать жесткий отпор агрессору. Этим, наверно, объясняется столь длительное и упорное сопротивление жителей Картли превосходящим их как в живой силе, так и в вооружении (наличие метательных орудий терсонного типа – катапульты, баллисты-палинтоны и т.п.) войскам завоевателей. Согласно Леонти Мровели, войска Александра Македонского одновременно осаждают более десяти крепостей-городов в Картли и Кахети. Большую часть которых им удается завоевать лишь после одиннадцати месяцев ожесточенных боев. Многие поселения были захвачены лишь после того, как жители организованно оставили их и ушли в горы. Население всех этих крепостей-городов не смогло бы выдержать столь длительное противостояние превосходящим силам нападавших и выдержать многомесячную осаду не будучи само единой, мощной и хорошо организованной силой, какой в то время могло быть лишь нахское государственное объединение.
С другой, стороны, достаточными ресурсами для осуществления столь широкомасштабной военной интервенции в центральные районы Южного Кавказа, в то время могли располагать лишь два государственных образования – Селевкидское и Понтийское царства. Как селевкидские, так и понтийские цари вели захватнические войны в деле расширения своих владений и, естественно, были заинтересованы в установлении своего контроля над центральными частями Южного Кавказа, имевшими важное военно-стратегическое значение. Поначалу наиболее активно действовало в этом направлении Понтийское царство. Большинство исследователей считают, что в древнегрузинской легенде о нашествии Александра Македонского отразились исторические факты военного вторжения в Картли в начале III в. до н.э. именно понтийского царя, которому удалось на короткое время закрепиться в долине реки Куры .
Причина, по которой понтийскому царю удалось захватить южные пределы нахского государства, кроется также в том, что это произошло в конце IV – начале III в. до н.э., а значит, хронологически совпадает со временем нашествия многочисленных сарматских племен с севера. Главные военные силы нахов были отвлечены на борьбу с сарматами, и, видимо, воспользовавшись этим понтийский царь, вторгся с многочисленным войском в южные области страны нахов и захватил территорию по среднему течению Куры.
В Понтийское царство входило множество разноэтничных племен северовосточной части Малой Азии, среди которых, по мнению исследователей, были и древнегрузинские племена . Все эти племена, в том числе и древнегрузинские, надо полагать, принимали участие в составе понтийских войск во вторжении в центральные области Южного Кавказа. Скорее всего, Азо (Азон) вождь древне-грузинских племен, подданный понтийского царя, со своими соплеменниками принимал участие в военном походе. По-видимому, понтийский царь назначил Азона наместником отторгнутых у нахского царства земель в долине реки Куры. При этом в распоряжении Азона, помимо военной дружины, состоявшей, вероятно, из его соплеменников, была предоставлена какая-то часть из собственно понтийских регулярных войск. «Картлис цховреба» сообщает: «… и дал (Александр Македонский. – Г.Г.) ему (Азону. – Г.Г.) сто тысяч человек из римской области Фротатос… Привел [Александр] их в Картли и вручил патрикию Азону. [Таким образом] поставил в Картли эриставом Азона и при нем войско, занявшее Картли ».
С этого времени, вероятно, и начинается приток картвельского населения в Картли, о чем и сообщается в древнегрузинских источниках: «Азо отправился в Ариан-Картли, к отцу своему, и привел [оттуда] восемь домов и десять домов сородичей, и поселился в древней Мцхета, имея богами идолов Гаци и Гаим ». Предания об этих имевших место исторических событиях и послужили, скорее всего, источником древнегрузинских письменных свидетельств о переселении грузин (картвелов) в Картли, произведенном якобы Александром Македонским. Как известно, Александру Македонскому (356 – 323 гг. до н. э.) приписывались многие события, произошедшие как до, так и после его жизни, особенно деяния его преемников .
О переселении грузин на Кавказ, помимо грузинских, передают также античные и древневосточные письменные источники. Столь устойчивая письменная традиция вряд ли могла бы существовать, если бы никакого переселения не было. Письменные сообщения подтверждаются также данными археологии, антропологии и других смежных наук, фиксирующие появление в центральных районах Южного Кавказа в конце IV – начале III в. до н.э. новой этнической группы.
В конце IV – начале III в. до н.э. переселение иберов-картвелов шло не только в долину среднего течения реки Куры, но и в восточные районы Колхиды – Аргвети. Не случайно установление западных границ Картли по реке Эгрисцкали (Квирила) и включение Аргвети в состав Картлийского царства древнегрузинская историческая традиция приписывает именно Александру Македонскому .
Во всех сообщениях разноязычных письменных источников переселение иберов-грузин представлено как вынужденное: грузины были переселены насильственно – по одним источникам, Навуходоносором, по другим – Александром Македонским. Несовпадения сведений источников относительно времени переселения иберо-грузин на Кавказ объясняется тем, что в I тыс. до н.э. совершились две волны крупного переселения племен с юга на Кавказ: первое – передвижение на север хуррито-урартских, южнонахских и албано-дагестанских племен, после падения Урартской и Ассирийской держав на рубеже VII–VI вв. до н.э. Этот период совпадает с правлением вавилонского царя Навуходоносора II (604/5–561/2 гг. до н.э.), проявившего себя столь выдающейся личностью, что позднее те или иные значимые исторические события I тыс. до н.э. стали приписываться ему.
Второе массовое перемещение население, в том числе и древнегрузинских племен с юга на Кавказ, имело место на рубеже IV–III вв. до н.э., после похода Александра Македонского и гибели Ахеменидской Персии, в связи с чем, эти события и связываются с именем великого полководца. Видимо, элементы этих двух различных крупномасштабных событий I тыс. до н.э. – перемещения хуррито-урартских и южнонахских племен в центральные области Кавказа на рубеже VII–VI вв. до н.э. и древнегрузинских племен в конце IV – начале III вв. до н.э., позднее в письменных источниках были объединены по законам литературного произведения в одно целое, и вокруг великих личностей (Навуходоносор, Александр Македонский) слились воедино события, произошедшие в совершенно разные времена. Этнически различные и переселившиеся в центральные области Южного Кавказа в разное время племена, античные писатели называют одним термином иберы, и связано это с тем, что название Иберия (иберы) в письменных источниках с самого начала употреблялось не как этническое, а как географическое.
По поводу местонахождения Арриан-Картли, откуда прибыли древнегрузинские племена, в научной литературе существуют различные мнения . Согласно И.А. Джавахишвили, Арриан-Картли следует читать Арсиан-Картли и соотносить с названием горного хребта на северо-востоке Малой Азии, отделявшего Аджарию, Шавшети и Кларджети от остальной восточной части Месхети . По мнению Н.Г. Адонца, первоначальной родиной переселившихся в Картли грузинских племен является известная по византийским источникам малоазийская область Харсиан, располагавшаяся на левом берегу реки Галис, между Сивасом и Кемисом . И.А. Меликишвили считает, что Арриан-Картли означает Персидская Картли и получила эта область такое наименование в связи с тем, что прочно входила в состав Персидской империи и находилась под сильным влиянием этой державы , что представляется наиболее вероятным. Этому не противоречит и мысль о том, что понятие Арриан-Картли могло возникнуть в результате вхождения древнегрузинских племен в состав Понтийского царства после разгрома Ахеменидской Персии. Как известно, первые понтийские цари по праву считали себя прямыми наследниками Ахеминидских царей и вели летоисчисление своего правления с момента воцарения на престол Персии Дария III Кодомана (336 г. до н.э.), тем самым провозглашая свое царство преемником Ахеменидской империи . Поэтому входившая в состав Понтийского царства территория, населенная предками грузинских племен, вполне могла восприниматься как Арриан-Картли (Персидская Картли).
С другой стороны, часть предков грузинских племен, проживавшая в верховьях Чорохи и входившая в сатрапию Армения или Мидия Ахеменидской Персии, после падения последней вошла в состав Малой Мидии. Сатрап Мидии сохраняет свою власть и с помощью соратника Александра Македонского Пардикки на некоторое время утверждается царем Малой Мидии, в связи с чем это царство также могло бы быть воспринято в качестве преемника Ахеменидской Персии, а племена, входившие в Малую Мидию, в том числе и древнегрузинские, могли восприниматься как иранские (персидские).
Так или иначе, в сказаниях о переселении грузин на Кавказ, сохранившихся в древних письменных источниках, мы имеем дело с реальными историческими событиями . Весь имеющийся материал свидетельствует об очередном крупном передвижении населения на рубеже IV–III вв. до н.э. с юга в центральные области Южного Кавказа в пределы нахского государственного объединения и, судя по всему, основную массу этих переселенцев составляли древнегрузинские племена.
Таким образом, на рубеже IV–III вв. до н.э. нахское государственное объединение подвергается серьезному испытанию: почти одновременно в его пределы вторгаются с севера многочисленные кочевые сарматские племена, а с юга – хорошо вооруженные войска Понтийского царства. Одновременное нападение двух мощных в военном отношении сил поставило нахов в крайне тяжелое положение. Вынужденные вести оборонительные войны сразу на двух фронтах и против намного превосходивших их сил, нахское государственное объединение не смогло избежать территориальных потерь. От страны нахов были отторгнуты северозападные области, и по сему в III в. до н.э. северо-западная граница Нахаматии проходила, по-видимому, уже по реке Малка.
На юге в результате продолжительной войны понтийским войскам удалось занять долину реки Куры, важную в военно-стратегическом отношении, и таким образом установить контроль над международными торговыми путями, проходившими здесь. Для удержания этой территории были оставлены войска во главе с наместником. Часть нахского населения вместе с отступившими войсками, вероятно, отошла в горную часть страны.
Вслед за этим, как сообщают древнегрузинские источники, назначенный понтийским царем наместником Картли Азон переселяет сюда своих соплеменников – картвелов (арриан-картвелов). Возможно, переселение древнегрузинских племен имело принудительный характер и было предпринято понтийским царем в целях освоения и защиты рубежей, занятых по долине реки Куры, как это часто практиковалось в древности. Вероятно, это обстоятельство стало основой устойчивой древней письменной традиции, сообщающей о насильственном переселении древнегрузинских племен на Кавказ.
При этом, не исключено, что отдельные группы древнегрузинских племен просачивались в пределы нахского объединения, на территорию центральной части Южного Кавказа – в долину реки Куры, и ранее. Территория Нахаматии являлась, очевидно, тем местом, где многие племена находили убежище, спасаясь от захватнических устремлений Ахеменидской империи. Переселяясь на земли древневайнахского государства, эти племена, вероятно, брали на себя ряд обязательств по отношению к центральной власти, таких как уплата дани, участие в строительстве оборонительных сооружений, несение воинской службы в составе вспомогательных отрядов для защиты границ и т.д., и эти обязательства, по-видимому, были менее обременительными и более сносными, чем в Ахеменидской империи. Среди племен, под натиском Ахеменидов продвигавшихся на север и находивших надежное убежище в пределах нахского государства, по-видимому, были также и представители древнегрузинского этноса, которые отдельными группами просачивались на территорию Центрального Закавказья. О многоэтничности населения древней Картли свидетельствуют и древнегрузинские источники, в которых сообщается, что в Картли говорили на шести языках. Эти сведения письменных источников документально засвидетельствованы данными археологии .

5. Основа исторической концепции Леонти Мровели

В ряду представителей древней письменной исторической традиции, считавшей предков грузин пришлыми на Кавказ, особняком стоит концепция древнегрузинского историка Леонти Мровели. Труд Леонти Мровели «Жизнь картлийских царей» занимает особое место среди других произведений древних авторов тем, что в нем впервые выдвинута концепция об автохтонном происхождении грузин (картвелов и мегрелов) и уникальная, до сих пор не разгаданная идея о едином происхождении народов Кавказа.
Свое повествование Леонти Мровели начинает с перечня народов, происходящих от одного предка – Таргамоса: «Прежде всего упомянем, что у армян и картлийцев и ранов и моваканов и эров и леков и мегрелов и кавкасианов у всех [этих народов] был единый отец по имени Таргамос. Сей Таргамос был сыном Таршиса, внуком Иафета сына Ноева. Был тот Таргамос героем. По разделении языков, когда воздвигали башню Вавилонову, различились и рассеялись оттуда языки по всему свету. Пришел Таргамос со всем племенем своим и утвердился между двумя недоступными человеку горами – Араратом и Масисом. … Среди сынов его отличились восемь братьев, герои многосильные и славные, которых звали так: первого – Гаос, второго – Картлос, третьего – Бардос, четвертого – Мовакан, пятого – Лек, шестого – Эрос, седьмого – Кавкас, восьмого – Эгрос. И были эти братья героями. Но лучшим из героев тех был Гаос, ибо подобного ему ни телом, ни мощью и мужеством не было ни до потопа, ни после него. … И над семью этими братьями своими был повелителем и владыкой Гаос. Все они находились во власти Гаоса ».
Весьма необычной считается также сконструированная грузинским историком этническая «иерархия» народов Кавказа, возглавляемая армянским этнархом Гаосом (hАйк, Haiq). Леонти Мровели «с первых строк своего сочинения излагает историю Грузии и Кавказа в целом, под «эгидой» армянского этнарха и его «потомства ». Гаос (hАйк) стоит на вершине генеалогического древа кавказских народов, он является царем, а все остальные кавказские народы находятся в его, повелителя и владыки Гаоса, власти и покорны ему. Именно Гаосу приписывется и решающая роль в совместной битве кавказцев против их общего врага Неброта (библ. Нимрод, Нимврод ). Данное обстоятельство стало для исследователей поводом «аттестовать» Мровели как историка с ярко выраженной «армянофильской» тенденцией.
Выяснению истоков исторической концепции Мровели, а также причин его «армянофильства» посвящено множество работ, и по этой теме собран обширный материал. В 1966 г. по данной проблеме даже была проведена специальная дискуссия в Институте истории, археологии и этнографии им. И.А. Джавахишвили АН ГССР (Тбилиси ). Однако эти вопросы до сих пор остаются неразрешенными.
В самом деле, затруднительно найти причины, побудившие Леонти Мровели признать за армянским этносом первородство и приоритет среди кавказских народов. В некотором смысле такая позиция автора вступает в противоречие и с самой целью его сочинения, заключающейся, по мнению ученых (Г.А. Меликишвили, Н.Ю. Ломоури, З.Ш. Дидебулидзе и др.), в том, чтобы показать главенствующую роль на Кавказе именно грузин. Но учитывая, что сама идея об общем происхождении кавказских народов – не плод выдумки самого Мровели, поскольку, «как и всякий летописец-хронист, он не мог измышлять описываемые им факты », исследователи стремились выявить истоки концепции Леонти Мровели и его т.н. армянофильской тенденции в использованных им источниках или в тех периодах истории армянского народа, когда Армения играла главенствующую роль в исторических судьбах народов Южного Кавказа.
При построении генеалогического древа кавказских народов Мровели, несомненно, опирается на известную схему библейской всемирной генеалогии – «Таблицу народов », согласно которой, после всемирного потопа человечество ведет свой род от трех сыновей Ноя – Сима, Хама и Яфета; также он использовал «Хронику» Ипполита – в ее древнеармянской версии VII в., и «Историю Армении» Мовсеса Хоренаци, в которой зафиксировано генеалогическое древо армянского народа. Вместе с тем, сравнительный анализ источников выявляет ряд существенных расхождений, которые ставят под сомнение непосредственную зависимость труда Леонти Мровели от названных источников. Исследователи отмечают уверенность грузинского летописца в том, что упоминаемые им кавказские народы происходят от одного отца – Таргамоса, и эта уверенность не могла быть продиктована ни одним из вышеперечисленных источников, так как в них ничего об этом не говорится . Как справедливо отмечает Г.В. Цулая, если Леонти Мровели и пользовался указанными источниками, то опосредованно, заимствовав в них популярную в раннем средневековье схему построения генеалогического древа народов, но при этом наполнив ее иным содержанием – бытовавшими в то время местными преданиями (скорее всего, устными) о происхождении кавказских народов .
Не дали положительного результата и попытки некоторых ученых связать признание приоритета армянского этноса с теми или иными периодами истории армянского народа. Так, некоторыми историками было выдвинуто предположение, что «армянофильская» тенденция Леонти Мровели базируется на преемственности между феодальной Грузией и Армянским царством Багратидов, после падения которого политическими гегемонами на Кавказе, наследниками Гаоса (hАоса) и его потомков должны были стать Картлос и его потомки . Однако эта гипотеза была подвергнута убедительной критике со стороны большинства исследователей .
С мнением о преемственности феодальной Грузии с Армянским царством Багратидов трудно согласиться хотя бы потому, что весьма сомнителен сам тезис о политической гегемонии Багратидской Армении на Кавказе в ХI в., ибо, как хорошо известно, эту роль у Армении успешно оспаривала Абхазия. С Х в. политическая гегемония перешла к Абхазии, что в конечном итоге и привело к созданию объединенного государства закавказских народов под эгидой Абхазского царства. Таким образом, идея преемственности политического главенства на Кавказе в ХI в., согласно реально существовавшей в то время этнополитической ситуации, должна была исходить от Абхазии, и по сему от Леонти Мровели следовало ожидать скорее не «армянофильство», а «абхазофильство». Но этого не наблюдается, более того – в генеалогической таблице Мровели вообще отсутствуют абхазы, что, конечно, уже само по себе парадоксально для автора ХI в., тем более грузинского.
Можно было бы согласиться с тем, что «армянофильство» грузинского историка является продуктом ХI в., в том случае, если бы «армянофильская» тенденция прослеживалась во всем произведении. Но, признание за армянским этносом приоритета в историческом развитии народов Кавказа в сочинении Леонти Мровели ограничено хронологически, соответствует лишь начальному этапу истории, т.н. мифологической эпохе кавказских народов, при описании же последующих периодов звучат далеко не армянофильские нотки, а наоборот – армянофобские .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.