Гумба. Нахи

10 Фев
2018

Каким бы невероятным это ни показалось, но дошедшие до наших дней устные этногенетические предания нахов согласуются с данными ассирийских и урартских письменных источников. Как известно, правители Ассирии и Урарту практиковали переселения больших масс людей. Так, по сообщениям ассирийских и урартских клинописей, цари обоих государств неоднократно переселяли жителей Дурдукка, Меишта, Мусру, Манна и др. на запад, в долину Евфрата и Арацани, на земли Хатти, Цопа, Ангех (Ангех-тун), Алзи, Тогарма и др. Например, согласно надписи ассирийского царя Саргона II, в 719 г. до н.э. население Дурдукка и Шуандахуля было перемещено в Тиль-Гаримму, а в 714 г. до н.э. из Мусасира (Мусру) на запад, в страну Хатти , переселились еще 6170 человек .
Урартские клинописи сообщают, что по мере расширения северных границ Урарту в сторону Южного Кавказа, в долину Аракса, для строительства новых городов-крепостей ссылались также жители Цоба (Цопа), Хатти и близлежащих областей, расположенных в долинах Арацани и Верхнего Евфрата. Например, при основании города Эребуни (Ереван) урартский царь Аргишти I поселил там 6600 человек, перемещенных из стран Хате (Малатия) и Цупани (Цоп ).
Если сравнить известные по ассирийским и урартским источникам маршруты переселения жителей областей Муср, Дурдукка, Меишты, Шуандахул и других восточных провинции Урарту на запад, в долину Евфрата и Арацани (Цоба, Хати), а оттуда в долину Аракса (Айрарат), в Нахчаван с отраженными в нахских этногенетических преданиях маршрутами, по которым двигались из Мусры на Кавказ (Муср – Забба – Цова (Цоба) – Нахчаван – центральные районы Кавказа) нахские племена, то обнаруживается их поразительное сходство. Таким образом, данные ассирийских и урартских источников почти полностью согласуются с информацией, сохранившейся в этногенетических преданиях нахских народов. Перед нами довольно редкий случай совпадения устных и письменных свидетельств, возраст которых составляет 2700–2800 лет, причем совпадение это столь поразительно, что не остается ничего другого, как поверить в достоверность обеих версий.
Здесь будет уместно вновь напомнить о том, что нахские предания, в которых упоминаются названия древних стран, реально существовавших в Передней Азии, были записаны и опубликованы в середине и во второй половине ХΙХ в., т.е. задолго до того, как были найдены и дешифрованы урартские и ассирийские надписи, благодаря которым эти древние названия стали известны. Все это, безусловно, повышает степень достоверности информации, заложенной в нахских этногенетических преданиях, и делает ее весьма ценной с научной точки зрения. За неимением дополнительных данных сейчас трудно судить о том, отголоски каких именно событий нашли отражение в нахских сказаниях об исходе из Мусры – тех, которые зафиксированы в ассирийских и урартских источниках, или тех, которые имели место раньше или позднее. Столь удивительное совпадение заставляет все же думать о том, что, речь, скорее, идет об одних и тех же событиях, но независимо от этого в своей совокупности нахские этногенетические предания донесли до наших дней сведения о реальных исторических событиях. Подтверждает такое предположение и тот факт, что именно в районах, указанных в преданиях (Муср, Заба, Цоп, Нахчиван, Кыгызман, Халиб и др.), обнаруживается наибольшая концентрация этнонимов и топонимов, тождественных нахским.
Далее в настоящей работе хотелось бы обратить внимание на параллели, выявляемые между нахской топонимикой и топонимикой Араратской долины, Нахчаванской области (Кыгызманский район). Так, значительная часть обширной территории Араратской равнины – начиная на юго-западе с района Аргиштихинили (Армавир-Блур и Давти-Блур), расположенного на левом берегу Аракса и заканчивая на северо-востоке районами Тейшебанини-Кармирблура и ЭребуниАринберда, составлявшая, вероятно, часть Эриахи , в урартских надписях именовалась страной Άза (Ἇza), и в ней проживало одноименное племя ‹аза (áza ). Название племени и страны в Араратской долине (‘Аза) вполне допустимо сопоставить с именем нахской богини ‘Ази − покровительницы долин и нив.
Большой интерес представляет также и название Ширак. Область с таким именем расположена на северо-западе Армении, в долине реки Ахурян, левого притока Аракса, у подножия горы Арагац (административный центр г. Гюмри, бывший Ленинакан). Обладая сетью коммуникационных систем, которые вели в глубь Южного Кавказа и далее на Северный Кавказ, Ширак уже на ранних этапах развития эпохи бронзы, выполнял роль своеобразного «культурного посредника» в контактах ближневосточных очагов цивилизации с кавказскими областями . Процесс этот обнаруживает тенденцию к дальнейшему (более бурному) развитию, особенно в I тысячелетии до н.э., что, наряду с археологическими фактами, находит свое отражение и в свидетельствах античных историков .
Еще в конце XIX в. К.П. Патканов высказал предположение, что происхождение названия данной области может быть связано с сарматским народом сираки , и с его легкой руки это мнение закрепилось в научных кругах, переходя из одной работы в другую, хотя в дальнейшем и было выявлено что происхождение названия Ширак не имеет никакого отношения ни к этнониму сирак, ни к племени сираков . При сопоставлении топонима Ширак с этнонимом сирак исследователи часто ссылаются также на авторитет известного арменоведа Н.Г. Адонца. Однако Н.Г. Адонц сходство слов ширак и сирак рассматривал как один из возможных вариантов объяснения происхождения термина ширак, отнюдь не считая его более верным, чем другие версии, высказанные по этому вопросу им же самим. Более того, он фактически поставил под сомнение наличие какой-либо связи между топонимом Ширак и сарматским этнонимом сирак, выдвинув далее предположение, что ширак, возможно, означает поле . Дальнейшие исследования показали, что именно эта догадка известного ученого была наиболее близка к истине.
Своим названием область Ширак на самом деле обязана именно плодородным землям, расположенным в бассейнах рек Карс-Чай, Ахурян и Аракс, которые благодарные земледельцы нарекли именем покровителя земледелия, божества посева и жатвы Шаро . Мовсес Хоренаци, возводя название Ширак к эпониму Шара – имени правнука легендарного родоначальника армян Гайка (hАйк). Армянский историк отмечает, что внук Гайка Арамаис «сына…своего Шара, многодетного и прожорливого, отсылает со всем его людом и скарбом в ближнюю долину… Говорят, что по его имени и область получила название Ширак. Этим, видимо, и объясняется поговорка, принятая среди крестьян: «Коль у тебя глотка Шара, говорят, то у нас не ширакские амбары ».
Как известно, в древнем мире понятие обжорства было связано с изобилием зерна, и у многих народов название ритуального хлеба совпадает с именем божества жатвы. Поэтому и связь названия области Ширак с именем бога посева и жатвы, покровителя земледелия Шара оправдана. С древнейших времен Ширакския степь известна как самая богатая плодородными пахотными землями, и сегодня в этих местах Армении пашня занимает более половины всех сельскохозяйственных угодий (такого преобладания пашни нет ни в одном из других районов Армении). Это особенно относится к Ширакскому плато (Карсское плоскогорье), где поля возделываются буквально всюду . Именно здесь, на плодородном плоскогорье между реками Карс (Карс-Чай) и Ахурян (Арпа-Чай), по древним преданиям, жил покровитель земледелия Шаро .
Урартские письменные источники отмечают Ширакское плато как богатую дарами земледелия и славящуюся своими зернохранилищами. Например, в одной из надписей урартского царя Сардури II (764–735 гг. до н.э.) говорится, что при вступлении в Эрасхи царь захватил 150 тайных зернохранилищ. Для хранения зерна и других сельхозпродуктов питания в этих местах служили пещеры, коими изобилует Ширакское плато. Найденные в них предметы, относящиеся к периоду бронзы и раннего железа, свидетельствуют о том, что пещеры эти широко использовались для хранения продуктов еще со II тысячелетия до н.э., а потому, как полагают исследователи, население данного региона в древности вполне могли называться пещерники . Пещеры-зернохранилища Ширакского плоскогорья, согласно сохранившимся преданиям, принадлежали проживавшему здесь Шаро, и жители этих мест называли их амбарами Шаро .
Покровитель земледелия Шаро имеет хурритское происхождение и является сыном хурритского бога грозы Теишуба и его божественной супруги Хепат . Атрибутика хуррито-урартского божества Шаро присутствует на ритуальных изображениях, найденных в урартском городе Тейшебани, а также на рисунках III тыс. до н.э., относящихся к Северной Месопотамии (Кюль-Тепе ). Известен Шаро и в шумерской мифологии – как правитель города Уммы и сын «владычицы небес», «звезды утреннего восхода» Инанны. Во II тыс. до н.э. культ божества Шаро (варианты: Шарма, Шарума, Саруванис, Сара, Сармас) уже широко распространен среди народов Малой Азии, что не удивительно, поскольку в среде земледельцев исключительное значение всегда имели обряды, благоприятствующие посеву и жатве . Так, в обряде Килам, который проводился в храме бога зерна в городе Хаттусе Хеттского царства, одним из основных персонажей выступал жрец бога Шара (Шарума, Шарма ). Во время церемонии людям раздавались двадцать хлебов хали, два закусочных хлеба йагама (vagama), пятнадцать хлебов шарама (sarama//ṡarama ). Последнее название связывается как раз с именем бога Шара .
По-видимому, к хурритскому божеству посева и жатвы Шаро также восходит и название ṣeri//ṣari (шери//шари), часто встречающееся в хурритской ономастике . С ним же следует, наверное, связывать и название упоминаемой в урартских клинописях области Шериази (Шара – Ази ?) в стране Диаухи, локализация которой может соответствовать позднему Шираку. Имя бога Шаро отразилось также в следующих названиях: Шарур, долина, простирающаяся от горы Арарат до Нахчавана; область Шарван (Ширван) в долине Куры; Ширак (Ширакское плоскогорье) в междуречье Алазани и Иори; Шарой, историческая область Чечни; Шаро − имя одного из крупных подразделений чеченского народа (тухкум); река Шаро-Аргун (Шаро-Орга) в Чечне .
Таким образом, топонимы с основой шаро (саро) имели распространение как на Южном, так и на Северном Кавказе. Во всех случаях использования названий с основой шаро(а) перед нами плодородные земли, возделываемые местным населением с древнейших времен, что еще раз подчеркивает связь этих названий с именем хурритского божества Шаро.
Возможно, присутствие имени божества Шаро в топонимике и этнонимике обширной территории – от долины Аракса до Северного Кавказа, является хурритским наследием. В то же время нельзя не заметить, что во всех местах, где выявлены топонимы с основой шаро, встречаются топонимы и этнонимы, которые так или иначе связаны с нахской этнонимикой и находят объяснение в нахских языках. Совершенно не случайным кажется и то, что в чеченском гидрониме Шаро-Ор га значение первой его части шаро, означающий на армянском – свирепый, мятежный, грохочущий, ревущий, шум ливня, грохот колесницы, камней, идентично значению второй части, представляющей собой нахское слова орга . Также нельзя не отметить напрашивающуюся аналогию между пещерниками (хранителями зерна в пещерах), проживавшими на Ширакском плато, в верховьях Аракса, и пещерниками (троглодитами), упоминаемыми Страбоном в центральных районах Северного Кавказа . Весьма примечательно, что Страбон, говоря о троглодитах (пещерниках) Центрального Кавказа, особо подчеркивает наличие у них большого количества зерна, что делает предлагаемое сопоставление весьма уместным .
Среди древних топонимов Ширакской области, имеющих двойников в центральных районах Кавказа, большой интерес представляет и название местности Дигор, на берегу одноименного правого притока реки Ахурян, древней крепости Дигор (Дигори берд – Дигорская крепость). Топоним Дигор (Тикор) встречается также в Кыгызманском районе Нахичеванской области исторической Армении (ныне Нахичеванская Автономная Республика в составе Азербайджана), а также южнее современного Ахалцихе, на левом берегу реки Посх, у подножья Арсианского хребта (соврем. село Дугур ). Название Дигор (Тикор) имеет аналоги как в раннесредневековой, так и в современной северокавказской этнонимике. Согласно «Ашхарацуйцу», дигоры (и аш-тигоры) в раннем средневековье населяют центральные районы Кавказа, и в исследовательской литературе существует мнение о том, что первоначально они имели нахскую этническую принадлежность, а впоследствии ассимилировались с ираноязычными племенами .

2. Причины и пути миграции населения с юга на Кавказ
на рубеже VII–V I вв. до н. э.

Вышеприведенные свидетельства, разумеется, можно рассматривать как доказательство имевшего место в древности переселения жителей южных областей, в том числе и Ширакского плато, на север, в центральные районы Кавказа. Вместе с тем следует учитывать, что с древнейших времен на обозначенной территории потоки населения двигались не только с юга на север, но и в обратном направлении – с севера на юг. Археологический материал свидетельствует о том, что миграция племен в различных направлениях происходила здесь на протяжении тысячелетий. Причины миграции могли быть различными – экономические, политические, военные, экологические, демографические и др., а иногда их совокупность. В основном мигрировали этнические группы так называемого «цивилизованного круга», т.е. с более развитой культурой земледелия и ремесел. Следует также иметь в виду, что в более ранние эпохи рассматриваемый регион был населен близкородственными народами и племенами (хуррито-урартскими и нахско-дагестанскими). Поэтому перемещения тех или иных родственных племенных групп внутри региона вряд ли были редкими. Проникновения этих групп на земли, где проживали родственные этнические племена, имели, скорее всего, мирный характер и не вызывали со стороны последних сопротивления.
В сведениях «Мокцевай Карлисай» и «Всеобщей истории» Вардана Аревелци о хонах и цанарах, этногенетических преданиях нахских народов отражены, видимо, одни из таких перемещений. Однако насколько достоверна информация, содержащаяся в письменных памятниках и этногенетических преданиях, и если она соответствует действительности, то с каким из многочисленных перемещений масс населения, имевшим место на рассматриваемой территории можно ее связать?
Для ответа на эти вопросы следует иметь в виду, что переселение в Картли как хонов, так и цанаров древние авторы связывают с халдейцами. Как сообщается в «Мокцевай Карлисай», в Картли «пришли выселенные халдейцами воинственные племена хонов ». С халдейцами связывает пришедших к подножью Кавказских гор цанаров и Вардан Аревелци: «некоторые мужи халдейские, вышедшие из своей страны», удалившись к Кавказским предгорьям, назвали свою новую страну Цанар на том основании, что в ней они узнали место своего прежнего проживания . Следовательно, как древнеармянская, так и вдревнегрузинская историческая традиция связывает приход хонов и цанаров на Кавказ непосредственно с халдейцами или с событиями, в которых халдейцы играли значительную роль. Как известно, в армянских и грузинских источниках халдейцами называли вавилонян, а Халдией – Вавилонское царство, в котором с 626 по 539 гг. до н.э. правила халдейская династия. Таким образом, появляет ся возможность увязать сообщения армянских и грузинских авторов о переселении на Кавказ хонов и цанаров с подлинными историческими событиями, имевшими место в Передней Азии в конце VII – первой половине VI вв. до н.э. Это тем более верно, что древнегрузинская историческая традиция сохрани ла сведения и о других случаях переселения людей из Халдии (Вавилонии) в Картли. Например, «Картлис цховреба» сообщает о многократных таких перемещениях: «…Вновь пришли племена халдейские, и они также обустроились в Картли»; «…Тогда царь Навуходоносор опустошил Ерусалим. Изгнанные оттуда евреи пришли в Картли и попросили у мцхетского мамасахлиса землю для поселения с уплатой дани» и т.д.
Как известно, в конце VII в. до н.э. сложились два военно-политических союза крупнейших мировых держав того времени, в одном из которых объединились Египет, Ассирия, Урарту и Манейское царство, а в другом – набиравшие в тот период силу Мидия и Вавилон. Между этими группировками разгорелась грандиозная для того времени война за гегемонию в Передней Азии, в результате которой были сокрушены Ассирийское, Урартское и Манейское царства, что повлекло за собой существенное изменение политической и этнической карты Древнего Востока.
В связи с этим привлекают внимание следующие события. С 614 по 610 гг. до н.э. объединенная армия вавилонян и мидийцев при участии скифских отрядов захватила Ассирию, вынудив последнего ассирийского царя отступить на запад, к Керкемишу. В 609 г. до н.э. ассирийская армия предприняла контрнаступление и приступила к осаде города Харран, находившегося под властью вавилонян. Однако на помощь осажденному городу подошла халдейская (вавилонская) армия, возглавляемая царем Набопаласаром и его сыном Навуходоносором. Разбив ассирийцев под Харраном, халдейцы в том же году направились на север и вторглись в западные районы Урартского царства – на земли, расположенные в верхнем течении Тигра, в долине рек Евфрата и Арацани, в Тегарамму (дом Торгома), в области Цоб (Цопк) и Алзни, в страну Бабхи и т.д. В течение двух последующих лет, с конца 609 г. по август 607 г. до н.э., вавилонские армии под командованием Набопаласара и Навуходоносора ведут военные действия против Урарту. Одновременно на Урарту с востока обрушивается Мидия, войска которой доходят до столицы Тушпа и захватывают ее .
В этой кровопролитной, фактически мировой, войне потерпели поражение крупнейшие державы древнего мира с многовековыми государственными традициями – Ассирия и Урарту. В результате был разрушен политический и социально-экономический механизм, складывавшийся в Передней Азии на протяжении веков. Была прервана жизнедеятельность крупных земледельческих и торговоремесленных центров, некогда цветущие города были разорены и опустошены. В этих условиях население вынуждено было искать новые способы жизнеобеспечения и, как это часто имело место в древности, перемещалось в более удобные для жизни места. Так, на рубеже VII–VI вв. до н.э. в Передней Азии прослеживаются мощные волны миграции оседло-земледельческого населения в разные стороны, в том числе и на Кавказ, приведшие к определенным изменениям этнической и политической карты региона. При этом сама миграция была столь значительной и в ней были задействованы столь большие массы людей, что свидетельства о ней сохранились не только в археологическом материале, но и в древней письменной традиции.
Отсюда становится понятно, почему и античная, и древнеармянская, и древнегрузинская историческая традиция переселение цанаров и хонов, как и прочие миграционные потоки в центральные области Кавказа, связывает именно с халдейцами (вавилонянами), и в особенности с царем Навуходоносором. Как известно, вавилонский царь халдейской династии Навуходоносор II (604/5–561/2 гг. до н.э.) был столь выдающейся личностью, что его имя быстро обрастало легендами и последующие поколения зачастую связывали с ним многие более или менее значимые события древности. Именно этим объясняется тот факт, что армянская и грузинская традиция с халдейцами вообще и с Навуходоносором, в частности, связывает переселение хонов, цанаров, евреев и т.д., а в античной традиции многие крупные события I тыс. до н.э. объединены вместе и представлены следствием деяния Навуходоносора. В числе прочего ему приписывается, например, переселение иберов с Пиренейского полуострова на Кавказ .
Данные письменных источников о миграции на рубеже VII–VI вв. до н.э. значительных масс населения из урартских земель в центральные области Кавказа подтверждаются и археологическим материалом. Именно в обозначенный период на территории Картли и Кахетии (Цанарии) вместо бытовавшей здесь ранее черной и сероглиняной керамики появляется совершенно новая, красноглиняная, в которой, помимо отличий в технологии изготовления выявляются и новые формы . Исследователи отмечают, что если с середины II тыс. до н. э. на протяжении почти целого тысячелетия в Картли и Кахетии проживало этнически однородное население, то с конца VII – начала VI вв. до н.э., т.е. со времени, когда на указанной территории появляется совершенно новая керамика, почти идентичная с керамикой урартских центров, можно говорить о постепенном и мирном, не изменившем облик аборигенного населения, проникновнии нового этнического элемента.
Археологи особо подчеркивают, что не может быть и речи о каком-либо насильственном вторжении и переселение следует мыслить как процесс мирной, правда, довольно интенсивной инфильтрации . При раскопках не найдено какихлибо следов разрушений того периода, а рядом с новой керамикой (культурой) обнаружены предметы старой, местной бытовой (культурной) традиции (посуда, строительная техника, кухонные печи и т.д.), а значит, допустимо говорить о мирном сосуществовании вновь прибывших и аборигенных племен, которое, в свою очередь, можно рассматривать как свидетельство их этнической близости.
Археологический материал указывает также на появление переселенцев из Урарту и в центральных районах Северного Кавказа. Так, замена каменных ящиков каменными гробницами, когда каменный квадратный ящик из четырех плит сменяет ящик гробница из 6 плит или гробница, гробница, где наряду с вертикально стоящими плитами использовалась кладка из горизонтально лежащих плит, связывается с переселением племен из урартских областей в центральные районы Кавказа на рубеже VII – VI вв. до н.э. Многочисленные урартские предметы, найденные в ущельях Арагви и Лиахви, в Раче, в районе древней дороги через Мамисонский перевал, возле святилища Реком, в могильниках сел Фаскау, Кумбулта, Нижняя Рутха, Галиат, Моздока и других районах Центрального Кавказа, можно рассматривать не только как доказательства устойчивых связей северокавказских областей с Урарту, но и как свидетельства переселения урартских племен .
С миграцией племен из переднеазиатских областей в центральные районы Кавказа в VII в. до н.э. связывают и инновации в области железной металлургии. Так, например, при раскопках древнейших кобанских поселений на Эшкаконе в культурном слое поселения X–VIII вв. до н.э. Уллубаганалы не обнаружено ни железных орудий труда, ни оружия, ни каких бы то ни было изделий из данного металла, в то время как в могильнике VII–VI вв. до н.э. найдены все основные виды оружия и орудий труда, изготовленные из высококачественной стали. Проанализировав на основании этих находок технологию изготовления стальных изделий VII–VI вв. до н.э., исследователи пришли к выводу о том, что применение продуманных методов обработки металла (цементация, пакетование, закалка, горячая ковка, вваривание стальной полосы, сварка из 2–3 полос и т.д.) и высокий процент стальных орудий и оружия свидетельствуют о глубоком и давнем знании мастерами всех этих очень сложных для эпохи раннего железа приемов . Отмечая, что для Северного Кавказа того времени такие приемы являлись новшеством, Н.Н. Терехова пишет: «Многие традиции северокавказских мастеров, и в первую очередь широкое использование приемов термообработки, восходят к технике высокоразвитых железообрабатывающих центров Закавказья ». В данном случае речь идет не о передаче каких-либо навыков и достижений в металлообработке (которые были профессиональной тайной), а скорее о переселении на Северный Кавказ племен, имевших высокопрофессиональных мастеров-металлургов и, судя по хронологии могильника (Уллубаганалы), появившихся здесь задолго до падения Урартского царства .
Возможно, это были племена мосохов (мосхов), мигрировавшие из северовосточной части Малой Азии, то есть, с родины металлургии железа, и в силу этого их мастера владели самыми передовыми для того времени навыками обработки железа. В культурном слое, относящемся к периоду внедрения перечисленных новаций, в поселениях Эшкакона отсутствуют следы разрушений, а также проявлений чужеродной культуры, и мы вправе рассматривать данный факт как свидетельство этнокультурной близости мигрантов с нахским населением и их включения в местную этническую среду мирным путем.
Большой интерес представляют в этой связи также новые веяния, возникшие в конце VII в. до н.э. в искусстве кобанского периода, особенно в графике и скульптуре. Появление этих новшеств в творчестве художников Центрального Кавказа конца VII в. до н.э. специалисты связывают с Урарту и Луристаном (Северо-Западный Иран) того же периода . Относительно неразрывной связи кобанского искусства с искусством Южного Кавказа и Северо-Западного Ирана (Луристан) В.А. Кузнецов пишет, что «это – один тесно связанный культурный и художественный мир, интереснейшее прикладное искусство которого еще плохо известно не только читателю, но и специалистам-искусствоведам ». Ранее мы уже отмечали сходство кобанских пекторалей (бронзовых нагрудников) VII–VI вв. до н.э. с луристанскими пекторалями того же времени и более ранними урартскими. В свою очередь, в областях к востоку и юго-востоку от озера Урмия и в Луристане выявляются кобанские изделия . Все это указывает на существование давних и многосторонних тесных контактов между населением Центрального Кавказа и Луристана.
Выше уже отмечалось о возможной связи древнего населения земель к югу и юго-востоку от озера Урмия с нахскими племенами Центрального Кавказа, и в этом контексте чрезвычайный интерес представляет заключение археологов о том, что имеющиеся археологические свидетельства указывают «не только на связи обменного характера, но и на этнические ». Этот вывод, основанный на изучении археологического материала, почти полностью согласуется с данными этнотопонимики, письменных источников и этногенетических преданий. Области к югу и юго-востоку от озера Урмия – Дурдзук, Меишта, Муср, Малхина др., являвшиеся, согласно приведенным выше данным, исходными точками, откуда шло переселение племен в центральные районы Кавказа, как раз и примыкали к Луристану, поэтому совершенно очевидно, что новшества, появившиеся в искусстве нахских племен Центрального Кавказа в середине I тыс. до н.э., были привнесены именно племенами, переселившимися на Кавказ из юго-восточных областей Урарту.
Исходя из вышесказанного, можно с достаточным основанием говорить о том, что сведения письменных источников (ассирийских и урартских клинописей, древнеармянских и древнегрузинских рукописей) и нахских этногенетических преданий о переселении на Кавказ народов из глубин Передней Азии (из урартских областей) согласуются с данными археологии и топонимики и фактически подтверждают их. Таким образом, устанавливается вполне осязаемая связь, генетически соединяющая не только хонов и цанов (цоп, цов), но и другие названные выше переднеазиатские племена с нахским этническим миром.
Гипотеза об этнической связи нахских народов с населением Урарту, конечно, не нова и высказывается в научной литературе на протяжении уже полутора столетий. Постоянно растущий объем фактического материала, свидетельствует не только об этническом родстве хуррито-урартов и нахских племен Центрального Кавказа, но и о существовании между ними в древности многосторонних и тесных связей. На этом фоне сегодня можно уже достаточно уверено говорить, что эта гипотеза подтверждается, прочность научной аргументации которой также прошла проверку временем.
Как показывает опыт, исследования в этой области приводят главным образом к подтверждению мнений, сформулированных ранее, а также позволяют выявить новые данные, благодаря которым не только расширяется научная доказательная база существования языкового и этнического родства между нахскими и хуррито-урартскими племенами, но и становится возможной постановка вопроса об общности их историко-культурных и политических судеб во II – первой половине I тыс. до н.э.
К настоящему времени накоплено достаточно информации, которая говорит о длительном периоде взаимовлияния и взаимопроникновения между абхазо-адыгскими и нахско-дагестанскими племенами Кавказа, с одной стороны, и хаттскими и хуррито-урартскими племенами, с другой. Имеющиеся материалы свидетельствуют о том, что эти контакты были непрерывными и миграция племен в различных направлениях внутри ареала расселения племен кавказской (исконнокавказской) языковой семьи – от Северного Кавказа до Верхней Месопотамии и Сирии − происходила на протяжении тысячелетий. Ясно, что не все подобные перемещения стали достоянием истории, и сведения о многих из них до нас не дошли. Но, как видно, одно из таких крупных событий, имевшее место в конце VII – начале VI вв. до н.э., в период после завершения большой, фактически мировой, войны, приведшее в движение огромные масс людей и повлекшее за собой изменение этнополитической карты Передней Азии, было зафиксировано, и сведения о нем сохранились.
Благодаря имеющемуся в нашем распоряжении материалу, и прежде всего сопоставительному анализу письменных источников, данных топонимики и этногенетических преданий, можно не просто констатировать факт переселения на Кавказ в обозначенный период племен из Урарту и близлежащих стран, но и проследить пути их передвижения. Следует учитывать, что перемещение, о котором идет речь, происходило в течение сравнительно долгого периода и, следовательно, было растянуто во времени и пространстве, а переселенцы, двигаясь по тем или иным местам, по разным причинам задерживались в них на какое-то время, а некоторые иногда оставались насовсем. В результате в местной топонимике закреплялись этнические имена перемещавшихся племен или названия, которые они давали местным территориям. Часть таких топонимов была приведена выше, и они, как видим, фиксируются компактно на четко очерченной территории: области к югу и юго-востоку от оз. Урмия (Муср (Муцацир), Дурдукка, Малхис, Меишта и др.) и вокруг оз. Ван; среднее и верхнее течение Евфрата, долина Арацани, Араратская долина и Ширакское плато, долина Чороха; далее на всей территории центральных областей Южного и Северного Кавказа.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.