Гумба. Нахи

10 Фев
2018

В качестве общенахского термин мосхи использовался и раннесредневековыми авторами. Так, историк VI в. Менандр Византиец (Протиктор) при описании маршрута византийского вельможи Зимарха, возвращавшегося в 569 г. с Востока в Константинополь через Северный Кавказ, при прохождении вдоль верховья реки Кумы, упоминает кавказский народ оро-мусхи, опасаясь которого, делегация продвигалась «в страхе и трепете ». Представляется вполне допустимым сопоставление этнонима оро-мусхи Менандра с дагестанским названием нахов мосхи (масахи), а народ оро-мусхи – с нахами, тем более что, судя по контексту Менандра, оро-мусхи проживали в восточной части Центрального Кавказа, занимая, по-видимому, территории нынешних Чеченской, Ингушской и Северо-Осетинской республик.
Позднее содержание термина мосхи//мусхи//масахи меняется. Согласно наблюдению П.К. Услара, если ранее дагестанцы употребляли слово мосох для обозначения всего нахского населения горной части современной Восточной Грузии, то в конце ХIХ в. мосхами назывались уже только нахские цова-тушины . Здесь нельзя не отметить и тот примечательный факт, что в истории существования термина мосх (мосох) выявляется общая закономерность, присущая и другим нахским этнонимам – нахаматеан и малхи (махли, махал-он). Если в середине и во второй половине I тыс. до н. э. термин нахаматеан обозначал население всей территории Центрального Кавказа, то позднее он стал применяться для обозначения нахских народов – чеченцев и ингушей. Термин махли//малхи, употреблявшийся в древности абхазами, адыгами и ираноязычными племенами как общее наименование нахов, сохранился позднее в названии одного из нахских народов – ингушей (махьалон), а также нахской родоплеменной группы – малхи (малхийцы). Подобную трансформацию претерпевает и термин мосх//мосох: во второй половине I тыс. до н. э. он использовался для обозначения нахского населения всего Центрального Кавказа, в раннесредневековый период обозначал нахские народы восточной части Центрального Кавказа, позднее – нахских жителей горной части современной Восточной Грузии, и, наконец, стал названием одного из подразделений нахского этноса – цова-тушин.
Причины отмеченной трансформации нахских этнических наименований будут объяснены ниже. Здесь же следует подчеркнуть, что все приведенные нахские этнонимы – нахаматеан, кавкасиани, малхи//махли, мосхи//масахи, во второй половине I тыс. до н. э. охватывают всю территорию Центрального Кавказа по обе стороны Главного Кавказского хребта. Несомненно, указанные термины помимо этнического употреблялись и в собирательном, политическом смысле и использовались для обозначения всех племен, населявших Центральный Кавказ во второй половине I тыс. до н.э. На рубеже новой эры письменные источники упоминают на указанной территории уже ряд племен, а во втором слое «Ашхарацуйца», отражающем картину расселения народов Кавказа в раннем средневековье, сообщается о проживании на Центральном Кавказе более 20 племен и народов .
Безусловно, факт употребления терминов в собирательном, политическом значении трудно объяснить, если только не признать наличие во второй половине I тыс. до н.э. на Центральном Кавказе политического объединения нахских племен. Все термины – нахаматеан, кавкасиани, малхи//махли, мосхи//масахи – употреблялись параллельно и одновременно,т.е. одно и то же политическое объединение имело несколько названий, данных ему соседями. В этом нет, конечно, ничего удивительного, особенно если учесть, что нахское объединение было расположено в центре Кавказа.
Как видно, рассмотренные выше этнотопонимы при всем желании довольно сложно отнести к грузинским. Следовательно, существующее в научной литературе мнение о том, что грузинские племена проживали на территории Южного Кавказа во II и в начале I тыс. до н. э., не может быть научно доказано и останется гипотезой до тех пор, пока не будут найдены и подкреплены серьезной научной аргументацией более достоверные данные. Впрочем, тот факт, что в древних источниках не упоминаются племена, которые с той или иной долей вероятности можно бы было сопоставить с древнегрузинскими, конечно, еще не означает, что в вышеуказанный период в описываемом регионе грузинский этнос вообще отсутствовал. Среди такого исключительно пестрого по этническому составу населения, вероятно, были и древнегрузинские племена, но их названия, будучи покрытыми именами более крупных этнополитических образований, могли не отразиться в древних источниках, поскольку в то время эти племена, скорее всего, никак не выделялись среди своих соседей и еще не играли в регионе сколько-нибудь значительной роли. Вопрос о том, какие из известных к настоящему времени древних племен являлись грузинскими, все еще остается открытым и требует, как уже выше отмечалось, более внимательного и обстоятельного изучения.
Анализ ономастики центральной и восточной частей Южного Кавказа и Восточной Анатолии урартского периода все более определенно выявляет ее хуррито-урартско-нахско-дагестанский облик. В свете постоянного притока нового фактического материала, свидетельствующего не только о родстве хуррито-урартских и нахско-дагестанских племен, но и существовании между ними многосторонних связей, вряд ли это покажется неожиданным, а потому может считаться вполне закономерным. К сожалению, нахско-дагестанские и хуррито-урартские связи еще не были предметом специальных изысканий и все еще ждут своих исследователей. В данной монографии будут затронуты лишь вопросы, связанные с уже упомянутыми выше хонами, цанарами (цанами) и терками (турками) на общем фоне уже известных нахско-переднеазиатских параллелей.

Глава V

НАХСКО-ПЕРЕДНЕАЗИАТСКИЕ ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ СВЯЗИ

1. О нахско-переднеазиатских этнотопонимических параллелях.

Исследователи уже давно обратили внимание на то, что этнонимы и топонимы, распространенные в древности в Передней Азии, находят параллели в вайнахской этнонимике и топонимике. При этом речь идет не о единичных случаях, а о множестве древних переднеазиатских названий, поразительное сходство которых с нахской этногеографической номенклатурой поражает так, что вряд ли можно объяснить это простой случайностью. Значительная часть нахских этнонимов и топонимов, в той или иной степени имеет параллели в ономастике Урарту, где они встречаются компактно на одной и той же территории и образуются сходственными характерными чертами. Число таких названий-двойников существенно увеличивается в последнее время, причем все они получают надежное объяснение в нахских языках и привлекают к себе пристальное внимание ученых .
Именно к таким топонимам-двойникам относится и название отмеченной нами ранее области, именуемой в урартских источниках Цупа(ни), Цуба(ни) (KURŞupani – Şupa), а в древнеармянских – Цопк (Ծոփք), локализуемой на левобережье Евфрата, в районе его слияния с рекой Арацани, а также на сопредельных территориях. И.А. Джавахишвили, Г.А. Меликишвили, а вслед за ними и значительная часть исследователей название Цупани (Цоп, Цов) сопоставляют с вайнахскими цовами (цова-тушинами) и с местностями Цоб и Цоп, расположенными в Марнеульском районе современной Грузии . В хеттских надписях указанная область называется Исуа-Исува, в ассирийских – Ишуа (KUR||URUIšua), в античных же источниках − Софена. Название реки Арацани (Арцаниа), протекавшей по области Цоп, также находит параллель в нахском гидрониме Араца (Арца) в Цова-Тушетии.
Далее, на юге, в районе слияния Западного и Восточного Тигра, по соседству со страной Алзи (Алзни), известной еще как страна мушков, располагалась страна Бабанахи (Бабхи) (KURBabanahi – Babhi(u) – Papanahi) , название которое связывают с самоназванием чеченцев и ингушей – нахи . Неподалеку от Бабанахи, в долине реки Батман, притока Тигра, источники упоминают также область Нахрина (Нахирия) и одноименный город (URU||KURNah(i)rina, Nih(i)ria) . Как полагают исследователи, термин бабхи на хурритском и урартском языках означает горцы, и в таком случае Бабанахи, возможно, следует понимать как горские нахи, в отличие от Нахирия – равнинные нахи. В этой связи стоит также упомянуть местность Нохараста в горной Чечне, название которой созвучно урартскому Нахарина.
Северо-восточнее Бабанахи и восточнее Алзи, в долине Восточного Тигра находилась страна Мокк. От области Бабанахи, примыкая с юга к стране Мокк, пролегала горная цепь, известная как Кордук (Кордуена), название которой часто использовалось для обозначения жителей окружающей территории (горной и предгорной). В названии Мокк, как уже отмечалось, усматривается нахское слово мохк (муохк) – страна, а в имени Корд//Корт – нахское слово вершина.
С самоназванием чеченцев нахчи//нохчуо исследователи связывают город Нахчаван и соименную область на западном побережье оз. Урмия, город-область Нахчеван на левобережье Аракса, город Нахчаван в Кыгызманском районе Карской области, средневековый город Нахчиван в верховьях р. Алазани. А на юго-востоке Урмийского озера, по соседству со страной Зикирту и Манейским царством, находилась страна Дурдукка (URUDurdukka), или Зурзукка (URUZurzukka), название которой сопоставляется с древнегрузинским именем нахов – дурдзуки.
Все отмеченные выше параллели давно уже вошли в научный обиход, хотя надо отметить, что их правомерность в тех или иных случаях вызывает у исследователей сомнения. Тем не менее, закономерность и объективность подобных сопоставлений подтверждается вновь и вновь обнаруживаемыми этнонимами и топонимами урартских областей, имеющими аналоги в нахской этнической и географической номенклатуре.
Помимо вышеперечисленных, выявляются и другие этнонимы и топонимы, имеющие ярко выраженный нахский облик: к области Дурдукке с юго-запада примыкала упоминаемая урартскими источниками область Меишта (URUMeiśta) с одноименным центром . Ее название находит прямую параллель в названии чеченской горной области Меишта//Меиста; название поселения Кабани на правобережье Евфрата к юго-западу Цопа (Цопани), перекликается с наименованием расположенной на Центральном Кавказе местности Кобан (соврем. Северная Осетия); самоназвание урартийцев биайни (биайнили) созвучно названию чеченского тейпа Беной, а также топониму Биениста в области Малхиста.
С нахским этнонимом кисты (кусты) можно сопоставить древние названия следующих местностей: Кистах (Киста-хи) в Сасунских предгорьях Западной Армении, в 35 км юго-западнее г. Муш; Кистусджвари (Кист(ус)-джвари) в 14 км юго-восточнее г. Ахалцихе, недалеко от реки Посх (Поцх), впадающей в Куру . С.Т. Еремян связывает с нахским этнонимом куст также и название местности Кусти, расположенной в Тавушской области (Тавуш-Шамшадин) на северо-востоке Армении .
На территории вокруг озер Ван и Урмия и к югу от них, в верховьях Тигра и Большого Заба, а также в областях, прилегающих к Верхнему Евфрату, т.е. там, где обнаруживается концентрация топонимов, тождественных нахским, урартские и ассирийские источники упоминают ряд горных хребтов, названия которых имеют основу арц//арс, которая, как уже отмечалось выше, в нахских языках означает лесистый хребет. Так, к западу от Большого Заба, между областями Хубушкиа и Мусру была известна могучая гора Арсиу (ŠADUArsiu) , на северо-востоке от Ванского озера – горная цепь Арцабиа (ŠADUArşabia) и одноименная область, а на утесах горы Арцабиа насчитывалось 146 поселений, окружавших 21 укрепленный город. Названия многих городов-крепостей, располагавшихся на утесах Арцабиа, перечислены в надписи ассирийского царя Саргона II: Хурнуку, Харданиа, Гизу-Арцу, Шашзисса, Хундурна Верхняя, Уаднаунза, Арацу, Шадишциниа, Хундурна Нижняя, Эл(…)нак, Цитту-Арцу, Зирма, Сурзи, Элийадиниа, Даг(…), Цурзи-Алдиу, Армуна, Кинаштаниа . Само название Арцабиа ассирийской надписи сохранилось в названии древнеармянской крепости Арцоваберд (укрепление (крепость) Арцабиа ). По мнению Я.А. Манандяна, некоторые из вышеприведенных наименований урартских укрепленных городищ, а именно Хундурна, Кинаштаниа, Цитту-Арзу и Харданиа, дошли до наших дней и отразились в названиях современных селений Гюндурма, Джендурма (← Хундурна), Камусатан (← Кинаштаниа), Шатыр-Кенды (← Цитту-Арзу), Хердаблан (← Харданиа ).
На юге от горы Арцабиа, в Васпуракане располагалась древнеармянская область Арцруник с одноименным городом, и ее, вероятнее всего, следует связывать с упоминаемым урартскими источниками в этих местах городом-областью Арцруниуине (Арцруниунеани) (KUR||URUArşruniuine ). На юго-восточном побережье оз. Ван, южнее города Тушпа была известна гора Арциду (ŠADUArşidu), и здесь же, «на уступах больших гор», располагалась область Арцугу (URUArşugu ). На южном побережье оз. Ван, в стране Мокк находилась (на одноименном утесе) крепость под названием Арцвакар , где кар – по-армянски камень; западнее же Ванского озера, на правобережье Арацани, была расположена древнеармянская крепость Арцвик, которую Г.А. Халатянц связывает с упоминаемой в этих местах в одной урартской надписи областью Арсуани (KUR||URUArşuani) с соименным центром. Следует также отметить урартскую крепость Арцуни (древнеармянская Арцви-Берд) в Сасунских горах, недалеко от Муша, и городище Арцуруни (KURArşuruni) на склоне горы, в области Тарон. Как уже отмечено выше, названия горных хребтов, а также построенных на горных утесах поселений и городищ с нахской основой арц//арс (лесистый хребет) встречаются и на Ерзрумском (Арцрумском) плоскогорье, в верховьях Евфрата и Куры, в бассейне Чороха и центральных районах Кавказа.
В ономастике Урарту и близлежащих областей выявляются также уже отмеченные суффиксы, характерные для нахских языков, в частности суффикс ск// шк, встречающийся в древних топонимах Центрального Кавказа (см. гл. II). При этом обращает на себя внимание практически полная идентичность некоторых переднеазиатских топонимов с суффиксом шк//ск, с нахской топонимикой Кавказа, например: город Тумеишки (URUTumei-ški) урартских надписей, локализуемый на берегу Евфрата, по соседству с Цопани (Цопк), и нахские топонимы Темишка (Ичкерия) и Тамиска (Северная Осетия, Алагирское ущелье); Хубушкиа (KUR||URUHubuškia), область с соименным центром в стране Мокк, на юге Ванского озера, и Хубушка в Ичкерии; Шашки (Šaški) – название племени и области в стране Диаухи (Дайиэни), и Шешки в Ичкерии, а также Шишки в Кабардино-Балкарии; город-страна Арцашку//Арзашку (URU||KURArzašku ) на северном побережье озера Ван и местность Ерзашка в Ичкерии; Адаррашка, Амурашка в стране Бабанахи, Ардишка в стране Мусасир и др.
В топонимике Урарту встречаем и другой характерный для нахских языков суффикс – ла (л, ла). Среди них следует выделить города Сарбалиа//Сирба-лиа (URUSarbalia) и Дидуала (URUDiduala), локализуемые между Хабхи и Мехри, у подножья Кордуенских гор. По всей видимости, урартское название Сарбалиа имеет связь с нахским этнонимом сьерби, упоминаемым в центральных районах Северного Кавказа еще Страбоном, а также с названием местности Сарбала в Шаро-Аргунском ущелье Ичкерии.
На левобережье Евфрата, вблизи областей Алзи и Бабанахи, находилась территория урартского племени Шадали(ехи) (Šada΄liehi) с поселениями Шуришили(ни) (URUŠurišilini) и Тархигама (URUTarhigama ). Урартское название Шадали(ехи) также практически идентично нахскому названию местности Шатили (Шедала) в Хевсуретии (ср. также Тархигам и село Таргим в Ингушетии).
Суффикс л (ла) следует также выделить в следующих названиях: укрепленного города Шуандаху-л (URUŠuandahul), размещавшегося к юго-востоку от Урмийского озера, по соседству с Дурдуккой и Зикирту; поселения Диул-ла (URUDiulla) в Сасунских горах, на горе На-ла (ŠADUNal(a); имени Изал-ла//Ицал-ла//Ишал-ла (KUR\SADU\URUIzalla-Işalla-Išalla), упоминаемого в источниках с детерминатива ми город, гора, страна на территории между Евфратом и Тигром, по соседству с горами Амадани (водораздел между Евфратом и Западным Тигром); местности Умала//Умалиа (URUUmala), расположенной у подножья горы Амадану; горы Шерабе-ли (ŠADUŠerabeli) − между горами Амадани и Тархуна; области Хали-ла (KURHalila) в районе верхнего Тигра, рядом с горами Кашийари; поселения Набала (URUNabala), располагавшегося вместе с Адаррашкой в Хабхи; городов-крепостей Цинишпала (URUŞinišpala) и Айале (URUAiale) в стране Армарили, Аеалиа (URUAealia) – в стране Цийадхи, на восточном побережье Ванского озера и др. Кроме того, тот же суффикс имеют следующие топонимы: Уаштал (Uastal) – населенный пункт в стране Сухма на правобережье Верхнего Евфрата, по соседству с Цупани; Цудала (URUŞudala) – укрепленный город в местности Бузуниа, располагавшейся между областями Игани (Ийани) и Эриахи, на юго-востоке озера Чалдыр; Эратели и Эратели-ули (букв. Эратели-другой) (URUErateli) – города в области Игани (Ийани), локализуемой у южного побережья оз. Чалдыр; Хилдихерули – племя и город в стране Диаухи; Шашила (URUŠašiluKUR-ni – страна города Шашилу) – царский город страны Диаухи, и т.д.
Весьма примечателен тот факт, что топонимы с суффиксами л (ла) и ск//шк встречаются вокруг озер Ван и Урмия, а также на юге от них, в верховьях Большого Заба и Тигра, на берегах Верхнего Евфрата и верхнего и среднего течения Аракса (Эрасха), в долине Чороха и далее в районах Центрального Кавказа, на тех территориях, где выявляется древняя ономастика, образованная характерными сходственными чертами, имеющие параллели в этнотопонимике Ингушетии и Чечни и в большинстве случаев довольно прозрачно объяемые на нахских языках. Среди значительного числа древних этнонимов и топонимов Передней Азии, сходных с нахскими, особый интерес вызывают названия с основой малх: Малхиси (Малх-иси) – местность в Мусасире (Муцацир), упоминаемая в надписи ассирийского царя Салманасара III (859 – 824), составленной в 828 г. до н.э., во время военного похода на Урарту; Малхис (Малх-ис) – поселение между Хубушкией и Мана, встречающейся в рассказе о походе на Урарту ассирийского царя Салманасара IV (781–772); Малхован (Малх-ван, современная Малкава), поселение в области Ван, в 47 км к востоку от города Ван .
Область Малхина в Наири-Урарту упомянута и в надписи ассирийского царя Ашшурнасирапала II (884 – 859) в связи с его походом на Наири-Урарту в 879 г. до н.э. Как свидетельствует надпись на каменном монументе из Тушхана, этот маршрут пролегал из города Тушхана на север, через перевалы Сасунских гор к долине Арацани, где Ашшурнасирапала II и вступил в страну Малхина (Malhina) . Таким образом, землю Малхина, встречающуюся в надписи Ашшурнасирапала II, следует локализовать в Сасунских предгорьях, в пределах страны мушков Пурулукузи. Однако, если в надписи Ашшурнасирапала II Малхина упоминается рядом с Катмухи , в другом источнике, где описывается более ранний поход Ашшурнасирапала II в Наири-Урарту, соседняя с Катмухи страну Малхина именуется страной мушков . Данный факт позволяет предположить, что Мушки и Малхина являлись, возможно, разными названиями одной и той же страны, но за неимением дополнительных сведений, подтверждающих это, не представляется быть в этом уверенным. Название урартской области Малхина было известно в этих местах и в античный период. Так, в Певтингеровой таблице (Tabula Peutingeriana) при описании дороги, соединявшей древнеармянские города Тигранакерт (урартская Нахрия) и Арташат, на левобережье Арацани, в Сасунских предгорьях указан город Малхия (Malchia) (др. вариант – Молхиа) .
Рассматриваемый древний топоним сохранился также в наименованиях местностей Малхо в Малатии (область Харберд на правобережье Евфрата), Малхос (Малк-ос) в Карсской области, в 30 км северо-восточнее города Олти и, наконец, Малхоте в районе Баязета (Ерзерумская область ), причем в последнем случае обнаруживается поразительное сходство с названием древнего святилища Маготе (Махъоте) в Ингушетии.
Конечно, вышеприведенные факты сами по себе еще не могут служить достаточным основанием для связи урартских топонимов, имеющих основу малх (Малхина, Малхован, Малхоте и др.), с нахским малхами (Малхи-ста) Кавказа, но пройти мимо столь очевидных совпадений, разумеется, было бы нецелесообразно, тем более что подобные совпадения встречаются довольно часто. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что на территории распространения термина малхи в Урарту и близлежащих областях наблюдается скопление этнотопонимов и теонимов, имеющих прямые аналоги в нахской этнотопонимии и теонимии.
Следует отметить, что между нахским Малх и переднеазиатским Малх прослеживается не только формальное сходство, но и функциональное совпадение. На Древнем Востоке бог Ма был олицетворением божественной гармонии, великого закона вселенной, который властвует над всеми, отводя при этом каждому определенное место. В основе такого взгляда лежит зародившаяся в очень раннюю эпоху идея об обществе как отражении космического порядка. Божество, являющееся воплощением высшего закона, хатты и хуррито-урарты называли Ма, шумеры – Ме и Мошде, египтяне – Маат. В Передней Азии в древности существовали культовые центры божества солнца Ма (например, центр поклонения Ма в Малатии, на правобережье Евфрата, Мазака – в Каппадокии и др.). С этим же божеством был связан и культ плодородия . По-видимому, упомянутые выше местности Малхина, Малхия, Малхоте, Малхован и др. являлись именно культовыми центрами поклонению божеству солнце, что совпадает с функциями нахского божества Малх.
На сходство названия самого большого из древних солнечных могильников Ингушетии Мохде с шумерским Мошде и древнеегипетским Маат в свое время обратили внимание Ф.И. Горепекин, Н.Я. Марр и В.П. Кобычев . Безусловно, типологические параллели между нахским именем Малх (Матх, Марх) и Малх (Ма, Малхина), относящися к мифологии древних народов Передней Азии, представляют значительный интерес еще и в контексте прямых кавказских (абхазоадыгских, нахско-дагестанских) и древневосточных лингвистических и мифологических сопоставлений, число которых заметно увеличилось в последнее время, и не исключено, что имя Ма (солнце), восходящее, возможно, к пракавказскому (исконнокавказскому) языку, было заимствовано другими народами и таким образом получило широкое распространение в древневосточной мифологии . Однако степень достоверности подобных сопоставлений нуждается в специальном исследовании, которое выходит за рамки настоящей работы.
Вместе с тем, независимо от того, какими будут результаты подобного исследования, вполне допустима связь между древними переднеазиатскими названиями с основой малх и нахским именем Малх (Марх, Матх, Мага). Возможность такой связи подтверждают и обнаруженные среди памятников кобанской археологической культуры изображения малоазиатской богини Ма (или Иштар ). В данном контексте особый интерес представляют известные кобанские памятники VII в. до н.э. – бронзовые нагрудники, или пекторали, которые использовались как солярный символ и являлись частью культового облачения, олицетворяя, несомненно, верховное божество нахов Малх. Отмечая бесспорную генетическую связь их с местной культурой, исследователи указывают на сходство кобанских пекторалей с луристанскими (Северо-Западный Иран) и более ранними, урартскими. В частности, М.Н. Погребова уверена, что «где бы ни зародились первоначально эти схемы, их присутствие на Кавказе и Луристане означает не только общность представлений у населения этих регионов, но, скорее всего, и непосредственные контакты ».
Предлагаемое сопоставление нахского божества Малх с переднеазиатским Малхом становится более обоснованным, если принять во внимание тот факт, что в нахском языческом пантеоне существует и ряд других божеств, тождественных с хуррито-урартскими, например: Тушпа (Тушоли, Теишейба, Тешуб ) и Цу (ЦIу) (ср. деление тушин бацбийцев на туш-бацой – тех, кто поклоняется божеству Туш, и цу-бацой – тех, кто поклоняется божеству Цу), а также Алале (Алалай), Эштар (Эштра), Нана, Эл и др.
Таким образом, мы имеем дело не с отдельными хуррито-урартскими этнонимами и топонимами, звучание которых сходно с нахскими, а с достаточно большой группой ономастики Передней Азии, в которой не только содержится лексический материал, созвучный с нахским, но и демонстрируются характерные для нахского языка способы словообразования. О близком сходстве, а порой и тождественности ряда хуррито-урартских и нахских религиозных верований, в свою очередь, говорит палеоэтнографический материал. Все это, особенно почти полная идентичность ряда божеств, проявляющаяся как в их именах, так и в связанных с ними ритуальных обрядах, практически исключает вероятность случайных совпадений.
Необходимо также подчеркнуть, что нахские этнонимы дурдзук, нахча, малх, цоб, кист, мосох, меишта и др. – не хаотично разбросаны по территории Передней Азии, а сконцентрированы в определенных местах: в области Мусасир на юго-востоке оз. Ван, в верховьях Заба, вокруг оз. Ван, в предгорьях Сасунских гор, в долине Арацани и в верховьях Евфрата, в районах Карса и Ерзрума, в верховье и срединном течении Куры, в Мосхийских горах, бассейне рек Лиахви, Арагви, Алазани и Иори, центральных районах Кавказа. Все вышеприведенные свидетельства убеждают в существовании довольно тесных этнических и культурных контактов населения урартских областей с нахскими племенами Кавказа. Но какими были эти контакты? Являются ли факты, приведенные выше, доказательством наличия устойчивых политических и этнокультурных связей Урарту с кавказскими, в том числе и северокавказскими, областями, или они говорят лишь о переселении групп населения с Кавказа на юг или, наоборот, с юга, с урартских территорий, на Кавказ? В настоящее время нет достоверных сведений о расширении границ Урартского царства до Северного Кавказа, но при этом хорошо известно, что сфера политического и культурного влияния Урарту распространялась далеко за пределы этой великой страны, а значит, в периоды наивысшего ее могущества вполне могла охватывать и районы Северного Кавказа, особенно центральные, по которым пролегала одна из главных перевальных дорог Кавказа. В этом нет, конечно, ничего неожиданного, более того – было бы совершенно неправомерно считать, что в древности Кавказ существовал изолированно от могущественных держав Передней и Малой Азии. Народы Кавказа с древнейших времен испытывали – в той или иной степени – политическое и культурное влияние крупнейших древневосточных государств и находились в тесных контактах с их жителями. Фактический материал, объем которого постоянно увеличивается, также достаточно определенно указывает на то, что Кавказ входил в ареал древневосточной цивилизации, и не исключено, хотя, конечно, полной уверенности в этом нет, что политические границы Урартского царства в периоды его наивысшей мощи простирались далеко на север − достигали районов Центрального Кавказа.
Расширение сферы господства Урарту, безусловно, сопровождалось усилением его культурного и религиозного влияния на подвластных территориях, и именно этим может быть объяснено, например, сходство между многими урартскими и нахскими божествами. Следует также учитывать, что на обширной территории от Северного Кавказа до Месопотамии в древности проживали родственные племена, принадлежавшие к одной языковой группе (восточнокавказской), имевшие общие этноязыковые и культурные корни.
Вместе с тем, большой объем разнохарактерного материала, полученного в последние годы, дает основание говорить о том, что переселение племен из урартских областей на север, к Кавказским горам, действительно имело место. Сведения об этом сохранились также и в этногенетических преданиях нахских народов (см. выше). В этих преданиях уверенно заявляется о том, что предки нахов прибыли из стран Шема и Забба (по другим версиям – Мыср//Муср, Нахчаван), а также из местности Хана Ана, что на берегу реки Рахъ . Названия Шема (Шама), Забба, Мыср, Нахчаван и др., обозначающие в преданиях либо точки, из которых началось перемещение жителей, либо места, через которые проходил их путь на Кавказ, хорошо известны по данным древних источников: например, именем Шема (Шама) в древности называлась Сирия, а Мыср (Муср) исследователи традиционно сопоставляеют с Египтом (Мыср). Однако в ассирийских надписях раннего периода под именем Мусру//Муцру (в отличие от Мусру-Египта поздних источников) выступала страна Мусру//Муцру (KURMusru//Muşru) (то же, что Мусасир//Муцацир) с одноименным центром, лежавшая юго-восточнее озера Ван, в верхнем течении Большого Заба, на караванной дороге из долины Большого Заба к озеру Урмия .
Наиболее раннее упоминание страны Мусру относится к ХIV в. до н.э., ко времени правления ассирийского царя Ададнерари I. Мусру//Мусасир с его древнейшим храмом культа бога Халди специалисты-востоковеды рассматривают как главный очаг, центр политической и религиозно-культурной жизни (доисторический центр) урартских племен в древнейшую эпоху. Перемещение этого центра на север, в район Тушпы произошло в более позднее время .
Забба нахских этногенетических преданий вполне правомерно сопоставить с названием реки Заб, в верховьях которой (Большой Заб) и располагалась страна Муср, а местность Хана Ана – с древним городом Ханаан на берегу реки Евфрат (Рахъ?). Если учесть, что страна Мусру находилась рядом с Хубушкиа, Меишта и Дурдукка, названия которых также сохранились в нахской этнотопонимике, почему бы не предположить, что район Муср//Мыср, обозначенный в преданиях как начальная точка пути нахских племен, следует отождествлять не с МысрЕгиптом, а с урартской областью Мусру//Муцру в верховьях Большого Заба .
Выйдя из Мусра и верховьев Забба, племена, выступающие в преданиях как братья, со своими потомками и сторонниками переместились в Хана Ана (Ханаан ?), в долину Евфрата и нижнего течения Арацани, т.е. в области Цоб (Цупани), Тиль-Гарима (Тогарма) и т.д. Прежде чем достичь Кавказа, переселенцы побывали в Нахчаване и Кыгызмане, затем у халибов на берегу Черного моря и т.д.
Таким образом, согласно нахским преданиям, племена из Мысра (Мусра) и Заба переместились на восток, в долину Евфрата, в области Цоба (Цупани) и Тогарма (Тиль-Гаримма), откуда одна их часть продвинулась на север, к Черному морю, а другая – в Араратскую долину – Нахчаван, Кагызман, а затем также к берегам Черного моря, к халибам, после чего все они достигли центральных областей Кавказа .

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.