Гумба. Нахи

10 Фев
2018

Б.А. Калоев, предания о происхождении осетинских родов из Армении (и вообще из других стран) считает беспочвенными и вымышленными. По его мнению эти предания создавались для возвеличивания феодалов и идеологического обоснования «законности» их господства над народом (крестьянами ). Действительно, в некоторых странах, где феодальные отношения были развиты, а крестьяне были полностью зависимыми и закабаленными, существовали предания, согласно которым, происхождение знатных феодальных фамилий связано с соседними, более многочисленными народам и т.д. Однако вряд ли правомерно механически переносить это обстоятельство на средневековую действительность Кавказа и ограничивать подобным объяснением толкование осетинских генеалогических преданий. У кавказских горцев, в том числе и у осетин, феодальные отношения не существовали в их традиционном, развитом, виде. Классовое расслоение здесь не было столь глубоким, чтобы можно было искать идеологическое обоснование господства той или иной знатной фамилий над другими. Подобные предания сохранились не только у осетин, но и у других соседних с ними горских народов Кавказа, у которых феодальная знать была слаба или вовсе отсутствовала.
Скорее всего, эти осетинские предания иного происхождения. Они перекликаются с аналогичными нахскими преданиями о переселении из Нахчивана, Мысра и т.д. (см. выше). Почти во всех версиях сказаний – как нахских, так и осетинских, отмечается сходство основных сюжетов: выход с юга (Армения, Нахчаван, Шам и т.д.), проживание на берегу Черного моря (в Абхазии, или у халибов), последующее перемещение на Северный Кавказ и окончательное закрепление сначала в западных, а затем в восточных районах Центрального Кавказа. Перед нами не случайные, отрывочные сведения, а прочная долговременная традиция передачи этногенетической информации практически аналогичного содержания, одновременно сложившаяся у разных, на первый взгляд, по происхождению народов. Все это наталкивает на мысль, что первоначальными носителями этой информации были племенные группы, переселившиеся в древности на Кавказ с юга, каковыми, скорее всего, являются нахские или близкородственные им племена. В связи с этим обращает на себя внимание то обстоятельство, что родоначальник тагаурцев Тага жил в Даргавсе, где, недалеко от селения Кобан, находится также и город мертвых Матхох (Маат). Связь топонима Матхох (Маат) с нахским словом матх (малх) – бог солнца, представляется вполне очевидной. Что же касается эпонима Тага, то он находит свою параллель в топонимике Южного Кавказа урартского периода: в Мосхийских горах (Аджария) известна местность Тага, а к юго-востоку от озера Урмия, в области Дурдукка, по данным ассирийских надписей, существовал когда-то город Кобан. Как увидим ниже, название дигор также находит свою прямую параллель в этнотопонимии Урарту .
После прихода в эти места ираноязычных племен, и в средневековый период, когда формировался осетинский народ, часть нахского населения Центрального Кавказа вошла в состав образовавшейся осетинской этнической общности, привнеся в нее и свои этногенетические предания. Впоследствии представители коренного нахского населения в сформировавшемся осетинском народе стали основателями знатных родов . Сказанное подтверждается и тем, что некоторые осетинские фамилии имеют ингушские и чеченские аналоги и объясняются лишь с помощью нахских языков, а многие осетинские фамилии имеют прозрачную нахскую этимологию .
В пользу того, что ираноязычные племена в горных районах Центрального Кавказа встретили в качестве автохтонных племен именно вайнахов, свидетельствует также факт проживания последних в этих местах вплоть до позднего средневековья. Сведения об этом сохранились в ряде осетинских преданий, записанных в конце ХIХ – начале ХХ вв., на что обратили внимание многие ученые. В частности, Л.П. Семенов отметил, что «существует осетинское предание о том, что ингуши некогда жили в Куртатинском и Даргавском ущельях», что соответствует также ингушским преданиям, согласно которым «Санибское ущелье (в Осетии)… считается родиной ингушских нартов и самих ингушей ». Об этом же писал и В.Х. Тменов: «Предания о пребывании ингушей в Тагаурии (В Санибском ущелье) и последующем вытеснении их отсюда засвидетельствовал в 1926 г. Г.А. Кокиев, которому местные жители даже показывали ряд склепов башенного типа, расположенных по левую сторону дороги между Верхней и Нижней Саниба, называемых ими ингушскими .
Резюмируя сказанное выше, можно утверждать, что как вайнахский, так и осетинский фольклорный материал убедительно говорит о том, что в древности нахские племена занимали земли в центральных районах Кавказа, и эти данные фольклористики полностью согласуются с данными смежных наук.
Таким образом, перед нами удивительно точное совпадение данных разнообразных, независимых, взаимодополняющих и контролирующих друг друга научных дисциплин, которые доказывают факт проживания нахских племен в I тыс. до н. э. по всей территории Центрального Кавказа. Все вышеприведенные свидетельства – топонимика, язык, антропология, письменные источники, фольклор – как в отдельности, так и в совокупности достаточно ясно указывают на то, что создателями и носителями прославленной кобанской археологической культуры являются древние вайнахи. Такая убежденность зиждется не только на приведенных выше научных данных, согласно которым контуры ареала кобанской культуры полностью совпадают с этническими границами нахов, но также и на этнических критериях, таких как самосознание, мировоззрение и др. Если исходить из современных представлений об этносе как о сопоставительной категории, т.е. об общности, по определенным признакам отграничиваемой от прочих , то можно с уверенностью сказать, что уже ко второй половине II – началу I тыс. до н. э. сложился и стабилизировался комплекс признаков, по которым нахи отличались от других этноязыковых общностей региона, что полностью сформировалась нахская этническая общность, со своим единым мировоззрением, и, конечно, же общим верховным богом Малх (Матх, Марх, Мага), осознававшая себя как нечто отличное от окружающих этнических групп и выражавшая это самосознание через самоназвание нахаматеан. Как единую, целостную этническую общность воспринимали нахов и окружающие народы, которые называли их – кавкасиани и малхи (махли). Несомненно, применение этнонимов нахаматеан, кавкасиани, малхи//махли в столь широком смысле, безусловно, основано на понимании единства нахской этнокультурной общности в пространстве и ее преемственности во времени.
Мысль о существовании в рамках кобанской культуры единой этнической общности не нова и уже обсуждалась в научной литературе. Археологи пришли к выводу о необходимости постановки вопроса о возникновении на Центральном Кавказе еще в предкобанский период «особой общности населения, представляющей новое образование по сравнению с предшествующим массивом племен эпохи средней бронзы конца III – середины II тыс. д н. э. ». Надо полагать, что процесс формирования нахской этнической общности завершился к середине II тыс. до н.э. созданием стабильного и однородного в своих главных чертах классического комплекса культуры, известной в настоящее время как кобанская.
Все вышесказанное согласуется и с данными языка. Распад нахско-дагестанской языковой группы на нахскую и дагестанскую начался, видимо, еще во второй половине III тыс. до н. э. (первые племена). Археологические данные, в свою очередь, свидетельствуют о том, что с конца III – начала II тыс. до н. э. нахские племена, вероятно, начали расселяться по всему Центральному Кавказу, осваивая южный и северный склоны Главного Кавказского хребта. Выявляется также близость протокобанской культуры с культурами, бытовавшими в то же самое время в Дагестане и на Южном Кавказе (соврем. Восточная Грузия), что свидетельствует о значительной роли восточнокавказских и южнокавказских культур в формировании кобанской культуры. Параллели, связанные с культурами степного мира, гораздо менее показательны . Как отмечают исследователи, «именно закавказский импульс финала средней бронзы был решающим в формировании протокобанского пласта памятников и собственно кобанской культуры ».
Несомненно, нахские племена находились в постоянном взаимодействии с соседними, родственными им, племенами – дагестанскими, адыгскими, абхазскими и др. Поэтому на окраинах зоны кобанской культуры, население в этническом отношении, скорее всего, было пестрым. Кроме того, формирование нахской этнокультурной общности происходило под воздействием импульсов окружающих этносов, особенно этнических и культурных из Передней Азии, а также, в определенной степени, кочевых племен степей.
Практически одновременно с зарождением и развитием кобанской культуры шел процесс становления других кавказских культур – каякентско-хорочоевской, прикубанской и колхидской, в недрах которых, по-видимому, также происходило формирование новых этнокультурных общностей. Учитывая, что процесс распада нахско-дагестанской и абхазо-адыгской языковых групп на нахскую, дагестанскую, абхазскую и адыгскую датируется приблизительно концом III – началом II тысячелетия до н. э., перечисленные археологические культуры, которые начали складываться в первой половине – середине II тыс. до н. э., можно вполне уверенно соотнести с формировавшимися в тот же период автохтонными кавказскими этнокультурными общностями – древнеадыгской (прикубанская культура), древнеабхазской (колхидская культура), древневайнахской (кобанская культура) и древнедагестанской (каякентско-хорочоевская культура). Таким образом, перед нами полное соответствие между археологическими культурами древности и известными кавказскими (или исконнокавказскими) автохтонными этнокультурными общностями, и нам открывается вполне ясная этнополитическая карта Кавказа второй половины II тыс. до н.э. – первой половины I тыс. до н.э., которая соответствует всем имеющимся в нашем распоряжении материалам – будь то данные языка, топонимики, археологии, антропологии, письменных источников и фольклора.

Глава IIІ

КАВКАЗСКИЕ ХОНЫ И ЦАНАРЫ

1. Кавказские хоны

Согласно грузинской исторической хронике «Мокцевай Картлисай» («Обращение Грузии »), первоначально на территории Картли проживали бунтурки и прибывшие с юга племена хонов, и лишь затем, после похода Александра Македонского (конец IV – начало III в. до н. э.), сюда переселились грузинские (картвельские) племена . Среди племен Центрального Кавказа хонов упоминают также и древнеармянские авторы.
Однако сведениям древнегрузинских и древнеармянских источников о бунтурках и хонах как о древнейшем населении Картли в исследовательской литературе до сих пор не уделено должного внимания. Традиционно хонов Леонти Мровели и древнеармянских историков современные исследователи отождествляют с тюркоязычными гуннами (хуннами ). Известно, что тюркоязычные гунны вторглись в степи Восточной Европы в 70-е гг. IV в. н. э., и примерно тогда же они появились и на Северном Кавказе . С того времени упоминания о северокавказских гуннах появляются в трудах многих восточных и западных историографов, в связи с чем информацию о проживании хонов в Картли в I тыс. до н. э., содержащуюся в древнегрузинских и древнеармянских источниках, некоторые ученые считают анахронизмом, а факт проникновения в эти источники термина хон отражением периода господства тюркоязычных гуннов на Северо-восточном Кавказе в V–VI вв. н. э. Более того, сведения «Обращения Грузии» о хонах (и бунтурках), предшественниках грузинским племенам в Картли, некоторые ученые вообще считают «сказочным и неправдоподобным ». Однако, как справедливо отмечает исследователь и издатель «Обращения Грузии» М.С. Чхартишвили, «нет никаких оснований приписывать автору «Обращения Грузии» такую грубую ошибку. На современном этапе исследования вопрос об идентификации данного этнонима (хон. – Г.Г.), видимо, во избежание ошибок, лучше оставить открытым ».
Вместе с тем, реальность существования хонов на древнем Кавказе до прихода сюда тюркоязычных хуннов (гуннов) не ставили под сомнение такие видные кавказоведы, как И.А. Орбели, Г.А. Меликишвили, С.Т. Еремян, К.В. Тревер, Е. Моор, Н.Г. Волкова . Г.А. Меликишвили, в частности, допускал, что сведения древнегрузинской исторической литературы о бунтурках и хонах, как о древнейшем населении Картли, могут соответствовать действительности и являются отзвуком какихто древних преданий. Этническое происхождение хонов и бунтурков он связывал с северокавказскими племенами и писал о них как о «воинственном населении северного происхождения ». Н.Г. Волкова, например, кавказских хонов напрямую относила к протонахским племенам . Вышеназванные ученые высказали свои суждения без серьезного обоснования и подробного источниковедческого анализа, однако детальный анализ данных, содержащихся в первоисточниках, показывает, что мнения известных специалистов-кавказоведов не только не лишены основания, но, как увидим ниже, получают реальное подтверждение.
В «Ашхарацуйце», например, хоны упомянуты дважды – среди племен, бесспорно кавказского происхождения, проживавших в центральных районах Кавказа, так и среди племен, обосновавшихся на северо-западном берегу Каспийского моря, в Дагестане (Хонское царство): «В тех же [Кавказских] горах живут Ардозы, а по эту сторону от них – Дачаны, Цихоимы, Дуалы, Цыхои, Пурки, Хоны, Цанары, у которых находится Аланские ворота, как и другие ворота, называемые Цикен, по имени проживающего там племени Цикен, затем туши… Маскуты проживают в долине Варданеан вплоть до Каспийского моря, куда доходят отроги Кавказского хребта, где находится стена Дербента… К северу от него (Дербентские ворота – Г.Г.) у самого моря [находится] царство Хонов от самого моря к западу от него по Кавказским горам; там же Хонам принадлежит город Варачан, а также Чундар и Смындыр» (выделено мной. – Г.Г. )
Здесь следует обратить внимание на одну очень важную деталь: если название Гуннского царства в Прикаспии во всех рукописях «Ашхарацуйца» передается в форме х̔он (hon, հոն), то для обозначения хонов Центрального Кавказа в древнейших рукописях, в том числе и в лучше всего сохранившемся списке (№ 582), используется форма хон (xon, խոն ). Данный факт не позволяет считать сообщения «Ашхарацуйца» о хонах Центрального Кавказа и Прикаспия ни результатом наслоения разновременных сведений об одном и том же племени, ни случайными повторениями и свидетельствует о том, что армянскому географу были известны на Кавказе два этнически различных племени, которые он называет разными именами – хон (խոն), проживавшие на Центральном Кавказе, и hon (hон, Հոն) – Гуннское царство), населявших северо-западное побережье Каспийского моря. В Северо-Западном Прикаспии в VI–VII в. н. э. тюркоязычными гуннами-савирами было образовано на местной, дагестанской, этнокультурной основе гуннское царство Сувар. В арабских источниках это царство упоминается под названием Джидан, а в армянских – в данном случае в «Ашхарацуйце» – как hонское царство.
Что же касается хонов Центрального Кавказа, то, по «Ашхарацуйцу», они занимали территорию с обеих сторон от Главного Кавказского хребта, к востоку от мест проживания дуалов. Историчность кавказских хонов подтверждается тем, что имя этого народа сохранилось до наших дней в топонимах и гидронимах на южной и северной стороне Главного Кавказа, к востоку от Дарьяла (местность Хоной на берегу реки Армхой, притока Терека; местность Хоне в верховьях реки Арагви; гора Хон и местность Хонис-чали в Хевсуретии; также тушины называют именем Хон верховье реки Чанты-Аргун ). Факт проживания в этих местах хонов засвидетельствован и грузинским письменным источником XIII в.: хоны (хунаги) названы при перечислении народов вайнахского происхождения («кисты, хунаги, тушины »). В слове хунаги – хун-(а)ги, компонент ги является вайнахским послелогом. Несомненно, и в армянском, и в грузинском источнике речь идет об одном и том же народе – хонах. Примечательно, что в грузинском документе хоны названы между кистинами и тушинами, что совпадает с локализацией хонов по «Ашхарацуйцу».
Кавказских хонов армянского и грузинского источников следует связывать, скорее всего, с многочисленной ингушской родоплеменной группой хоной (хоной), проживавшей еще до недавнего времени в верховьях реки Армхи, где и сохранился топоним Хоной. В пользу правомерности связи хонов древних рукописей именно с ингушскими хонами (хоной) свидетельствует также и то обстоятельство, что, согласно преданиям, главное святилище ингушей (до принятия ислама) находилось на горе Хона в Хевсуретии, а сами хевсуры в прошлом славились среди ингушей как знатоки обычного права . У вайнахов такое чаще всего происходит в случаях, «когда территория, на которой живут почитаемые «правоведы», осознается самим населением в качестве своей древнейшей прародины, так сказать «земли предков ».
Таким образом, сведения письменных источников о хонах в центральных районах Кавказа подтверждаются сохранившейся в этих местах топонимией, а также фактом существования нахской родоплеменной группы хоной, которую не следует путать с пришлыми тюркоязычными гуннами Западного Прикаспия.
Помимо «Ашхарацуйца», на различия между кавказскими хонами и тюркоязычными гуннами (hуннами) указывают и другие армянские источники, что еще в 1911 г. отметил И.А. Орбели . Исключительный интерес в этой связи представляют сведения древнеармянского автора Агатангелоса. В греческой версии «Истории Армении» Агатангелоса говорится, что в начале IV в. Григорий Просветитель и царь Армении Трдат III (287–330) распространили христианство в Восточном Закавказье «до границ Масаха-хунов, до Каспийских ворот и той части, где сторона алан» (ἒως όίων Μασαχού τών Οϋννων ). В сохранившихся армянских текстах Агатангелоса границы распространения христианства очерчиваются «от города саталийцев до края Халтик, до Кларджка, до самых пределов маскутов, до Аланских ворот, до пределов Каспия, города Пайтакарана в царстве Армянском ». В критическом издании Агатангелоса 1909 г. читаем: «…До самых пределов маскутов, до врат Аланских, до врат Каспийских… ».
Как видно, и в армянской, и в греческой версии «Истории Армении» налицо разночтение и путаница. Во всех известных рукописях, за исключением двух греческих, в которых написано «до границ Масаха-хунов», присутствует фраза «до ворот Аланских », а в рукописях второй, древнейшей, группы списков документа, в том числе и в вышеотмеченных двух греческих, указано: «до ворот Каспийских» (Дербентский проход ). Отсюда, с уверенностью можно сделать вывод, что в оригинале «Истории» Агатангелоса в интересующем нас фрагменте присутствовали обе фразы – и «до ворот Аланских», и «до ворот Каспийских ».
Относительно масахов и хунов (масаха-хуну) греческой версии «Истории Армении», то нельзя согласиться с тем, что они соответствуют маскутам армянской версии, как это предлагает А.В. Гадло , поскольку греческая версия одновременно упоминает как маскутов, так и масаха-хунов, не смешивая их (τών Μασαχού τών Οϋνων; τών Μασσαγέται ). К тому же если предположить, что в термине масаха-хуну отражены маскуты и тюркские хунны (гуннское царство), как это иногда представляется в литературе, то данные Агатангелоса вообще теряют смысл, потому что, как известно, царство гуннов было расположено севернее Каспийских (Дербентских) ворот, а Маскутк − на юге от этих ворот, и Каспийские ворота являлись границей между ними. В таком случае становится непонятно, как далеко было распространено христианство − до границ маскутов или до Каспийских ворот. Если же взять за основу те группы списков «Истории Армении», в которых говорится, что христианство было распространено «до пределов каспов, города Пайтакарана», то и тогда возникает вопросов гораздо больше, чем ответов. Страна каспов располагалась на берегу Каспийского моря, возле устья реки Куры, и здесь же, на берегу моря, недалеко от устья Куры локализуется город Пайтакаран, а значит, у Агатангелоса не было необходимости указывать в качестве пределов распространения христианства два ориентира, находившиеся на одной географической линии, – страну каспов и город Пайтакаран.
Кроме того, следует иметь в виду, что в первой половине IV в. Маскутское царство включало в себя всю историческую Албанию, занимавшую левобережье реки Куры. Потому армянские раннесредневековые авторы при описании событий данного периода термин маскутк (Маскутское царство) используют также и для обозначения Албании . Так, например, Фавст Бузанд пишет, что Албания находится «в пределах маскутских», а в рассказе о нападении маскутского царя Санесана на Армению (335 г.) сообщает, что «он перешел свою границу, большую реку Куру, и наводнил армянскую страну ». Термин маскут (Маскутский край) для обозначения исторической Албании употребляет также и Агатангелос, например, правителя (бдешха) граничащей с Албанией восточной провинции Армении именует бдешхом земли, «пограничной с Маскутским краем ». Таким образом, слова о том, что христианство было распространено «до границ маскутов», могли быть восприняты как «до границ Албании», что не соответствовало действительности. Об этом, разумеется, не мог не знать Агатангелос, так как именно он сообщил о принятии Албанией христианства в 315 г. и назвал имя первого албанского епископа Фомы. Создается впечатление, что это сообщение сделано человеком, плохо представлявшим себе этнополитическую ситуацию Восточного Закавказья того времени. Однако у нас нет никаких оснований упрекать в неосведомленности Агатангелоса, равно как и большинство других армянских авторов периода раннего средневековья.
Ясность в вопрос о том, какой народ скрывается под именем масаха-хонов, до земель которых распространилось в IV в. христианство, можно внести сопоставив сведения Агатангелоса с данными «Мокцевай Картлисай». Информация древнегрузинского источника относительно распространения христианства в Восточном Закавказье не просто совпадает с данными греческой версией Агатангелоса, но и дополняет ее. Согласно «Мокцевай Картлисай», горцев, проживавших на территории современной Восточной Грузии, обращала в христианство св. Нино, которая прибыла в Армению во времена царствования Трдата III вместе с Рипсиме и Гаяне, а затем перебралась оттуда в Картлию. Из Мцхета «отправились св. Нино и епископ Иоанн, и вместе с ними царь отправил одного эристава. Они пришли и остановились в Цобене, позвали мтиульцев – звероподобных людей: чарталийцев, пховельцев, гудамакарцев и проповедали им о честном кресте Христовом, ведущем к вечной жизни, но те не захотели принять крещение. Тогда эристав царский пустил в ход немного оружия и силою сокрушил идолы их. Оттуда они пришли и остановились в Жалете, проповедовали эрцо-тионетцам, которые вняли им и приняли крещение. Между тем, пховельцы оставили свою страну и перебрались в Тушетию. Большая часть других мтиульцев тоже не обратились в христианство. Так как они не захотели креститься, царь увеличил им подать. Поэтому и они впали в заблуждение и ушли» (выделено мной. – Г.Г. ).
Следовательно, в IV в. христианство распространилось до верховьев Алазани и Иори, где, в предгорьях Главного Кавказского хребта, лежали земли Тушетии и где находили убежище люди, не желавшие принимать крещение. Здесь будет уместно вспомнить, что дагестанцы (аваро-андийцы) тушин (цова-тушины, бацбийцы) именуют мосох (масах, мосок). Масахов (mazakai) локализовали в этих местах Плиний и Помпоний Мела (см. ниже), а непосредственными соседями масахов (цова-тушин) на северо-западе, как отмечено выше, являлись хоны. Отсюда следует, что христианство было распространено до границ мосохов (тушинбацбийцев) и хонов, то есть масаха-хонов, проживавших бок о бок у подножья Главного Кавказского хребта. Веским подтверждением правильности такой интерпретации сообщения Агатангелоса является то, что в пяти рукописях «Истории Армении» второй, древнейшей, группы вместо «до границ Масаха-Хун» написано «до гор Масаха-Хун» (выделено мной. – Г.Г. ).
Более того, в некоторых списках армянской редакции Агатангелоса древнейшей группы вместо фразы «до самых пределов маскутов» читаем: «до самых пределов мосохов ». В этой связи представляется важным то, что известный специалист по древнеармянской литературе Н. Адонц, анализируя данный текст, считает, что присутствие здесь термина маскут неправомерно и в действительности должно быть мосох .
После прочтения арабской версии Агатангелоса сомнения в верности предложенной выше интерпретации текста развеиваются окончательно. В этом варианте в сообщениях о пределах распространения христианства не упоминаются ни маскуты, ни масаха-хоны – вместо них называются дурдзуки («страна Д-р-дз-к-т »). Здесь важно отметить, что арабская версия «Истории Армении», относимая к IХ в., является переводом с греческой версии, которая, в свою очередь, восходит к не сохранившемуся армянскому оригиналу сочинения Агатангелоса, датируемому первой половиной V в.. Взамен масаха-хун в греческой рукописи переводчик вводит грузинское название вайнахов – дурдзук (дурдзукет), что свидетельствует о том, что он хорошо ориентировался в сложной кавказской этнономенклатуре. И действительно, переводчиком был грузин, о чем говорит грузинское исчисление на полях рукописи, а также сама форма передачи термина дурдзук – Дурдзукет .
По сообщению «Картлис цховреба», переселившиеся к тушинам жители Эрцо-Тианети впоследствии возвратились. Основная их часть приняла христианство, и к ним были направлены миссионеры. Об этом есть сообщение в арабской версии «Истории Армении» Агатангелоса, согласно которому, Святой Григорий посылает миссионера в страну Дурдзукет. В данном случае грузинский переписчик вместо масаха-хоны греческой версии Агатангелоса вводит грузинское название этого народа – дурдзуки. Отсюда следуют два очень важных вывода: во-первых, в оригинальном тексте Агатангелоса присутствовало именно название масаха-хон, и во-вторых, масаха-хоны – это дурдзуки, т.е. нахи.
Таким образом, есть все основания для отождествления масаха-хунов Агатангелоса с нахскими масахами (бацбийцами) и хонами, до земель которых распространялось христианство в IV в. Следовательно, в вышеприведенном фрагменте текста следует читать: «до ворот Алан, до гор Масаха-Хуну и до ворот Каспийских». При таком прочтении текст Агатангелоса становится ясным и логичным, т.к. в нем приводится граница Армении в широком культурном значении, т.е. ареал армянской церкви раннехристианской традиции. Эти границы включали в себя всю восточную часть Южного Кавказа, в пределах которой было распространено христианство.
Благодаря данным многочисленных источников (армянских, грузинских, греко-латинских), хорошо известно, что восточное (сиро-палестинское) христианство распространилось в Восточном Закавказье через Армению, посредством армянских миссионеров. Картлийская (грузинская) и албанская церкви иерархически были подчинены армянской церкви и представляли собой ее составные части . В процессе обработки и слияния локальных легенд и преданий уже в конце V в. сформировалась официальная концепция трех церквей – армянской, картлийской и албанской, по которой св. Григорий становится единственным христианским просветителем всего Восточного Закавказья . Именно эта концепция, известная как «Житие Григория», представлена в греческой и арабской версиях «Истории Армении» Агатангелоса. Согласно ей, деятельность св. Григория охватывала всю территорию Восточного Закавказья, в связи с чем раннесредневековая литературная традиция называет Арменией все Восточное Закавказье, отражая таким образом церковно-культурное единство проживавших здесь народов. Именно эти границы христианской Армении (или Армянской церкви), простиравшиеся на северо-западе до Лихского хребта, а на севере – до Аланских (Дарьяльских) ворот, гор Масаха-хонов (подножье Главного Кавказа) и Каспийских (Дербентских) ворот, приведены в греческой версии труда Агатангелоса .
Причину такого разночтения сохранившихся версий «Истории Армении» и отсутствия в армянском варианте информации о распространении христианства в Восточном Закавказье (до земель масаха-хонов) следует искать, скорее всего, в произошедшем в начале VII в. расколе между армянской и картлийской церквями. К этому времени в Картли сложились определенные политические и историко-культурные условия, ставшие причиной начала процесса национализации церковной жизни, который в 609–620 гг. привел к отделению картлийской (иверской) церкви от армянской. С этого времени картлийская церковь окончательно примкнула к византийской имперской диофизитской церкви и вышла из подчинения армянскому католикосату. После отпадения картлийской церкви от армянской картвельские церковные деятели вступили «в ожесточенную полемику с армянами, которая дошла до того, что грузины начали отрицать какие либо церковно-иерархические отношения с армянами в прошлом и в противовес господствующему мнению даже выдвинули своего собственного, независимого от Григория Просветителя, миссионера в лице св. Нино ».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Комментарии закрыты.