Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей (Далгат)

6 Янв
2018

Из сказанного очевидно, что несколько фамилий в горах группировались около одного котла, символа родового культа, и составляли одно целое, один род. Как назывался этот род – тайпа или гаар, неизвестно; неизвестно из этого предания также и то, сколько таких родов было под общим именем Акинцев. Слова – акинцы, шатойцы, галгаевцы и проч. сами не означают названий тайп, а названия племенные, и в состав каждого из этих племен или обществ могло входить неопределенное число экзогамических родов различного происхождения, хотя и считающих себя потомками одной легендарной личности (Ако, Га, Шато и т.п.).
Ичкеринцы также утверждают, что у предков их нашхойцев в горах (в верховьях Аргуна) была устроена община (родовая), что выражалось общим родовым котлом громадной величины, в котором приготовлялась пища. Котел тот служил символом дружбы людей, решившихся разделить одну участь .
Деление на котлы или очаги в старину у чеченцев было всюду господствующим явлением. Чем больше котлов или семей было в известной фамилии, тем она считалась сильнее и почетнее; невесту обводили вокруг очага, где висел котел . Здесь, очевидно, разумеются не фамильные общие котлы, упомянутые выше, употребляемые для варки пищи и пива в торжественных случаях (при свадьбах и поминках), а котлы семейные, дворовые. Выражение – в такой-то фамилии столько-то котлов – соответствовало указанию силы и почета этой фамилии ; таким образом, понятие семьи, двора, заменялось синонимом его – понятием котла. Такое значение, приписываемое котлам, объясняется исключительно тою выдающеюся ролью, какая принадлежала в жизни чеченцев семейному очагу, связанному с культом предков; известно, что не только сам очаг, но и все принадлежности его – цепь надочажная, котел, сажа, зола и т.п. – все считалось у них священным . Только имея в виду религиозное значение котлов, можно понять упомянутый выше обычай выселившихся чеченцев ходить в горы к своим родовым котлам для принятия присяги. Уже из сказанного можно заключить, что культу предков принадлежала в организации родов у чеченцев выдающаяся роль; очаг и родовой котел являются одним из связующих начал родового строя; род представляет собою соединение множества дворов на началах семейного культа. Конечно, культ не был единственным связующим началом и ему, как мы увидим далее, предшествуют начала экономическое и самообороны.
Дубровин Н.Ф. подтверждает мнение других авторов, что все сословия чеченского народа делились в старину на тайпы – отдельные общества, и гары или тухумы – роды. До Шамиля в Чечне не было общего управления, господствовали родовые порядки; каждый тухум управлялся отдельно и не вмешивался в дела соседей.
Старший в роде был посредником и, вместе, судьею в ссорах и тяжбах, происходивших между родственниками его тухума .
Здесь под названием тайп разумеются отдельные общества, а как понимать эти общества – неизвестно ничего. Ясно лишь то, что тухумы или гары, названные здесь родами, составляют меньшие единицы, нежели тайпы; по-видимому, каждая тайпа содержит в себе несколько гаров, родов. Вертепов, подтверждая сказанное Дубровиным, делает существенную поправку, что чеченцы составляли не несколько, а одно сословие узденей, подразделявшееся на тайпы и гары .
Ипполитов А.П. отождествляет понятие – племя, фамилию и тайпу без точного определения их. Но он верно указывает на то, что члены каждой из этих групп считают себя различного происхождения: одна фамилия – от европейцев, другая – от хевсур, третья – от грузин и т.д.
Автор «Заметок о Чечне», капитан Самойлов , имевший возможность за четырехлетнее пребывание свое на месте изучить быт чеченцев и изъездивший, как он выражается, всю плоскостную Чечню еще до окончательного покорения чеченцев, дает со слов самих чеченцев более полную характеристику чеченских тохумов. Чеченский народ, говорит он, не представляет собою нечто единое; он делится на множество племен, каждое с особым наименованием.
Племена в свою очередь делятся на общества, а последние – на роды.
Между племенами нет никакой гражданской связи, кроме общности языка; они отделяют себя друг от друга и даже враждуют между собою, но и между обществами . Гражданская связь проявляется лишь в минуту опасности, а в обыкновенное время они живут совершенно обособленно. Общества эти, как говорят, первоначально состояли из отдельных семейств одного происхождения. Но когда семейства, размножаясь, и сами стали обращаться в роды, забывалось прежнее родство, а столкновение интересов влекло за собою вражду с бывшими родичами, и таким образом происходило окончательное отделение родов; эти роды расчленялись на новые роды и т.д. Эти малые роды, составляющие каждый в отдельности нечто целое, называются тохумами и имеют каждый свое отдельное название . Если общества, упоминаемые Самойловым, мы назовем тайпами, заключающими в себе множество гаров или меньших групп, фамилий, тохумов; а под племенем будем разуметь совокупность нескольких тайп, связанных между собою не общностью происхождения, а лишь общностью интересов, то картина расчленения родового союза на новые роды получается следующая – покажем это на примере акинцев. Племя акинцев состояло из множества чуждых друг другу фамилий, тайп; будучи еще в горах, каждая тайпа при благоприятных условиях успевает настолько размножиться искусственно и естественным путем, что из сравнительно незначительного рода превращается в союз нескольких отделившихся от нее, но считающих себя родственными, родов, или гаров, имеющих один общий котел с фамильными значками. При дальнейшем росте тайпы в горах не оказывается возможным совместное существование всех ее членов, и вот часть ее, иногда один двор, выселяется на предгорья или плоскость и кладет основание и новому роду, и новому аулу, как напр., фамилия Беной, основавшая на плоскости аул Беной; до поры до времени выселившийся род еще помнит о своей связи с живущей в горах тайпой, но много времени спустя при размножении той и другой половины и при новых подразделениях нередко забывается и первоначальная связь с коренной тайпою. По А. Авторханову каждый род в Чечне, живущий теперь на плоскости, носит название одного из горных аулов, а аул, где этот род составляет большинство населения, сохраняет даже и название горного, родственного аула, разбиваясь только на гары (например, Беной, Курчалой). Род – тайпа разбивается на «гары», «неки», «ца» (tajpa, neghie, cha) . Обращаясь далее к наиболее компетентному автору – чеченцу Лаудаеву , мы узнаем, что сперва в горах тайпы были незначительны, а потом, нося одно название, не подразделялись на части и составляли как бы одну семью.
С умножением числа однофамильцев, они, не теряя общего – фамильного имени, разделялись на более мелкие группы – гаары или неки, т.е. ветви или линии (здесь не говорится ничего о том, носили ли гаары еще отдельные названия или нет). Принужденные вследствие малоземелья расселиться в разные стороны, члены вновь образовавшихся фамилий становились чуждыми своей прежней фамилии; но как только узнавали случайно свое фамильное родство с кем-либо, они с радостью восстанавливали забытую связь с родичами. Ветвь или гаара, переселившаяся на плоскость, нередко получала от своей тайпы, оставшейся в горах, за пользование покинутым ею в горах земельным участком «бер», т.е. подарок, подать. Так, фамилия Чермоевых еще в 1860 году из родины Ичкерии, покинутой ею давно (во главе Ногай-Мирзы), получала ежегодно за пользование ее землей по две овцы; 1-2 сарьяна (кожи) и 15 аршин бязи. Не составляя в сущности большого дохода, бер, тем не менее, способствовал сохранению связи гаара с тай-пою. Ингуши, выселяясь на плоскость, отдавали свои земли на откуп или дарили в вечное владение (investiture, fief) бедным родам, чтобы тем заслужить их любовь и содействие в случае нужды .
Чеченские общества, состоя сами из различных тайп или фамилий, образующих (каждая) неродственные враждебные друг другу группы, и сами всегда были чужды единодушия, как это я старался показать в I главе. Таким образом, назрановцы были непримиримыми врагами чеченцев; галгаевцы – акинцев; шатоевцы нападали на Надтеречных чеченцев, уводили у них в плен и продавали в рабство людей; ауховцы больше близки с кумыками, нежели к остальным чеченцам, а назрановцы – с осетинами и кабардинцами.
Зато каждая тайпа (или тайпан) или род была тесно сплочена, как одно целое мстила за своего сородича, гордилась перед другой; принадлежностью к той или другой тайпе определялось и самое достоинство человека (говорили: такой-то «гирий-тайпа» – осетинской фамилии; такой-то донской-тайпа – донской фамилии ). Все члены тайпы назывались братьями – «вежерей» или «воша», а целая связь называлась «вошалла», или «братством». В случае убийства членом одной тайпы кого-либо из другой тайпы, если между ними не состоялось примирения, то первая тайпа обыкновенно покидала прежнее место жительства и уходила куда-нибудь подальше от кровников. Кровь переходила из рода в род и первоначально распространялась на всю тайпу; с увеличением тайпы кровь распространялась лишь на гаару, а в позднейшее время часто даже на одно только семейство или двор.
При такой враждебности отношений между разными фамилиями вполне обычным было явление, что сильная фамилия обижала слабую. Слабой фамилии в таком случае оставалось одно спасение – или образовать союз сообща с другими слабыми фамилиями или примкнуть самой к сильной фамилии в качестве младшего сочлена. Связь фамилий, говорит Лаудаев, составляла в отдаленные времена своего рода управление страною. Замечательно то, что, по словам Лаудаева, солидарность однофамильцев теперь с упадком родового строя в Чечне, когда русское влияние и другие условия во многом изменили внутреннюю жизнь чеченцев, эта связь родичей вместо того, чтобы ослабевать, все более и более усиливается; очевидно, здесь родовая солидарность нашла новые условия для своего существования и развития.
Благодаря этому явлению сохраняется равенство, демократический дух среди чеченцев, так как вследствие взаимного соревнования фамилий нет почвы для господства отдельных родов или кулаков над остальными; это соревнование между фамилиями, перенесенное на почву экономическую и интеллектуальную, могло бы дать благие результаты, способствуя прогрессу вообще .
После сказанного очевидно, что тайпа может быть и небольшая; тогда она не более, как большая семья или род; но она может перейти и за род, включать в себя несколько родов, называемых в таком случае гаарами или неками, и составляющих в совокупности «вошалла» или «братства». Слово тайпа чаще употребляется в последнем смысле. Отметим здесь и ту черту, что, по представлению чеченского народа, как семья, гаары, так и тайпы носят одно фамильное название, по имени общего родоначальника, и что вообще тайпы, эти чеченские братства, чужды всякой артельной, договорной, искусственной организации и основываются на признаваемом всеми кровном единстве всех их членов.
Но в то же время из слов Лаудаева мы видим некоторый намек на соединение слабых родов в одно целое с целью совместной обороны от сильных родов или присоединение слабого рода к сильному как к патрону. Здесь можно видеть уже зачатки искусственных, договорных родовых союзов. Но мы еще не знаем характера этого соединения; неизвестно и то, сохраняли ли соединившиеся роды свои прежние фамильные названия или нет; оставался ли такой союз до конца искусственным или впоследствии превращался в одну тайпу с признанным началом кровной связи ее членов.
То, что Лаудаев говорит по отношению к собственно чеченцам , Г. Грабовский подтверждает и по отношению к ингушам. Он указывает на то, что ингуши, как и вообще чеченцы, прежде жили родами или фамилиями, находившимися между собой во враждебных отношениях, так сказать, международных; они не составляли одного сплоченного общества, как мы понимаем его теперь, подчиненного одной власти и руководящегося в своей жизни одними законами; но они образовывали общественные союзы с целью внешней обороны; солидарность родов, входивших в эти союзы, ограничивалась одною защитою от внешних врагов и не проявлялась в гражданской жизни.
В ежедневной жизни ингуши знали лишь одни интересы фамильных групп, и если сильная фамилия обижала слабую, то общество не вмешивалось в их распри по праву, а лишь в качестве посредника уговаривало обе стороны помириться. Такое неравенство фамилий вело к угнетению слабых сильными, и первые для самозащиты принуждены были образовать особый союз некровный – фамильное братство. Фамильные братья, по словам Грабовского, не связаны узами кровного родства, но, соединившись некогда для защиты своих общих интересов, они продлили этот союз до настоящего времени. Слабые по количеству члены примыкали к сильным и, увеличивая собою численность последних, пользовались их покровительством . Хотя фамильное братство ингушей при настоящем их положении, прибавляет Грабовский, и утратило свой первоначальный смысл – совокупную защиту интересов от врагов, тем не менее это братство продолжает пользоваться еще большим уважением между ингушами и в значительной степени удерживает порывистую натуру ингуша от опасных посягательств на жизнь или имущество членов сильного братства: в противном случае его ждет жестокая и неизбежная кара, месть со стороны однофамильцев потерпевшего, а также и братственников его. И так, существование искусственных союзов родов во всей Чечне стало для нас несомненным фактом. Не ясны лишь детали этой организации. К сожалению, цитированные авторы не говорят также ничего о том, назывались ли эти искусственные фамильные братства тайпами или нет.
Следует отметить, что и М.М. Ковалевский, говоря о чеченских тайпах, под ними разумеет экзогамические группы, связанные единством происхождения, – братства, представляющие каждое – соединение нескольких родов. Такие кровные союзы, или братства, одинаково встречаются и у адыгских народностей (тле-ух, состоящий из нескольких родов или ачихов), у чеченцев, американских и австралийских племен, шапсугов, пшавов, тушин и хевсуров .
Немного далее, на стр. 61, Ковалевский, цитируя слова Лаудаева, вместе с последним отождествляет тайпу с родом. Я уже выяснил выше, что тайпа иногда (первоначально) могла состоять лишь из одного рода, но что она впоследствии получила по преимуществу значение братства или совокупности, союза нескольких родов. Ниже, при выяснении подробностей организации тайп и родов мы увидим, что между ними существует, в позднейшем их виде, громадная разница, что это деление на тайпы, гаары или неки освящено самим народом и, очевидно, между ними сам народ признает различие, и во всяком случае связь между членами тайпы менее интенсивна, нежели между членами ее подразделений, линий братства.
Один чеченец Грозненского округа случайно сообщил мне, что в настоящее время тайпы в Чечне состоят из нескольких тохумов, т.е. родов, носят одно общее имя и нередко, если живут в одном ауле, образуют особый квартал; в важных случаях роды, входящие в состав тайпы, заступаются друг за друга (кровная месть, порука и т.п.), помогают друг другу, но большею частью кровное родство забывается и связь остается чисто внешняя, неопределенная; каждый чеченец скажет, что его тайпа такая-то, но не всякий уже знает, что же это такое тайпа и почему он связан с ней. Если же тохумы, входящие в одну тайпу, рассеялись по разным аулам, то вскоре даже внешняя связь с тайпою совершенно утрачивается фактически и забывается и самое воспоминание о былом братстве. Такова разрушительная сила времени и новых экономических условий жизни, разрушающих прежний строй жизни чеченцев.
В номере 8 «Революция и горец» за 1930 г. с. 58 помещена интересная статья Ч.Ошаева «Малхиста», характеризующая пережитки родового быта заброшенных в самом труднодоступном ущелье горной Чечни в верховьях Аргуна (притока его Мишихи) чеченцев, живущих в 14 хуторах, в числе 122 дворов – 750 душ обоего пола, образующих один тейп . Название «Малхиста» (от слова Малх – солнце) осталось, по словам автора, как родовое название, от очень древнего времени, когда малхестинцы поклонялись еще солнцу. Автор наблюдал там наличие еще крепких родовых устоев. Все малхестинцы – члены одного тейпа – малхий; но внутри себя они делятся на ряд более мелких делений – тейпы: гар и некий. В столкновениях с другими тейпами малхистинцы всегда выступают единодушно, забыв свои распри, хотя внутри тейпа все живут друг с другом в страшной вражде на почве, главным образом кровничества. Я должен заметить здесь, что кровная месть и вражда между членами одной тейпы (рода) явление не нормальное для родового быта, и наличие их свидетельствует о разложении тейпы или большого рода на более мелкие родовые группы (гар и некий) и о крайнем ослаблении родственной и прочих связей между членами тейпы. Родовые пережитки, по словам автора, еще сильно затушевывают классовую борьбу в Малхиста. Редакция журнала к этим словам добавляет, что в этом отношении Малхиста не исключение – многие аулы горной Чечни еще до сих пор сохранили, в той или иной мере, пережитки родового строя. Кровная месть наблюдается в Малхиста в страшных формах, она – господствующий во всей жизни фактор. Там почти нет стариков, так как до старческого возраста мужчины не доживают, кончая жизнь от кинжала или пули. У них даже есть поговорка: когда какую-нибудь фамилию хотят унизить, то говорят: «Ну, кто они такие? Кого они убили? Кто у них убит?»
Боевые башни в Малхисте, замковый тип жилых построек, святыня «Chajn poceda – поселение огня», город мертвых, родовых склепов, полных сотнями человеческих останков – все весьма характерно для родового быта чеченцев.
В № 4 журнала «Революция и горцы» за 1931 г. напечатана еще очень интересная статья А. Авторханова (с. 24-30) «К вопросу изучения тайп, тухумов и классовой борьбы в чеченской деревне» . Отмечу здесь вкратце те моменты из этой статьи, которые освещают вопрос о тайпе (роде). Автор (по Моргану и Энгельсу) определяет чеченский род – тайпу как группу людей или семейств, выросших на основе примитивных производственных отношений, члены которой связаны между собой родством кровных отношений по отеческой линии, социально между собою неравны, вследствие экономической дифференциации внутри каждой тайпы со второй половины XIX ст. (покорения Чечни Россией) подвергаются уже родовому разложению, и в нее проникают классовые моменты.
Таким образом, в тайпе сейчас уже объединяет людей не единство экономических интересов, а только единство кровных связей по отцовской линии. Как признаки (основные принципы) тайпы автор правильно указывает следующие:
1. Единство и незыблемость родовых отношений для каждого сородича-тайповца;
2. Кровная месть всей тайпой за убийство члена тайпы;
3. Ослабевшее в последнее время начало экзогамии (запрещение браков среди членов тайпы);
4. Помощь тайпы членам ее в особых случаях (бедствие, смерть, женитьба);
5. Подчинение членов тайпы решениям совета тайпы или ее главы;
6. Траур всей тайпы в случае смерти члена ее;
7. Неучастие женщин в решениях правовых вопросов тайпы;
8. Тайповое гостеприимство.
Далее автор характеризует чеченские родовые ячейки как объединения с их «демократическими» связями и устоями, реакционными правовыми нормами и средневековыми местными адатами, глубочайшей хозяйственной замкнутостью и светской рутиной и совершенной изолированностью от внешнего мира.
Далее автор указывает, согласно Энгельсу, причины разложения рода: разделение труда, классовая борьба и проникновение извне капитализма (завоевание Кавказа Россией, захват земель колонистами).
Автор цитирует и классическую характеристику, данную В.И. Лениным «Развитие капитализма в России» (с. 484), того, как развитие русского капитализма повлияло на исторические судьбы горских народов: «русский капитализм втягивал Кавказ в мировое товарное обращение, нивелировал его местные особенности – остаток старинной патриархальной замкнутости, создавая себе рынок для своих фабрик. Страна, слабо заселенная в начале пореформенного периода и заселенная горцами, стоявшими в стороне от мирового хозяйства и даже в стороне от истории, превращалась в страну нефтепромышленников, торговцев вином, фабрикантов пшеницы, табаку, и господин Купон безжалостно переряживал гордого горца из его поэтического и национального костюма в костюм европейского лакея» .
Общий процесс социально-экономического развития до Октября в Чечне автору представляется в следующем виде:
1. Быстрое расслоение чеченской деревни и резкая социальная дифференциация внутри ее (на кулаков и полупролетариев);
2. Быстрый рост влияния и удельного веса духовенства, как экономически, так и политически, чему способствовали фанатизм масс и наличие сильных родовых отношений;
3. Рост торгового капитала;
4. Зачатки и развитие промышленного капитала и буржуазии.
Автор тайпой называет род, а тухумом называет братство, фратрию или объединение нескольких тайп или родов; объединение же тухумов (фратрий), составляющих чеченское племя; сами тайпы распадаются на более мелкие единицы – гары, неки и проч.
Автор насчитывает в Чечне всего 125 тайп, из коих около 12 пришлые извне, инородные, очеченившиеся впоследствии. А тухумов – 6. Инородные тайпы следующие: Таркоевская из Дагестана, Черкесская, Гуржинская, Базоевская (из Цов-Тушин), Купчинская (из Лакии), Галгаевская (из Ингушии), Чермоевская (из Крыма), Галатхой и Мелардоевская (из Дагестана), тоже и Джаевская (из Аварии).
Автор дает и перечень многих основных тайп, как то: Беноевская, Зандакская, Бильтоевская, Аллероевская, Аккоевская, Центароевская, Дышнинская и т.д. Всего их 113. Тухумы же (всего 6) следующие: Малхоевский, Галаевский, Нахчимахчоевский (Ичкерийский), Чантоевский, Шатоевский и Чаберловский.
Я лично полагаю, что под этими «тухумами» следует разуметь не родовые братства, фратрии, а племенные подразделения на общества. Это – территориальное подразделение чеченского племени, а не родовые союзы.
Понятие «тайпа» и «тухум», по-моему, синонимы, и последнее название рода – не чеченского происхождения, а кумыцкое слово. Это слово употребляется и во всем Дагестане для обозначения рода и родственников вообще.
Этот мой вывод отчасти подкрепляется и самим автором, который говорит, что основными отличительными чертами тухума являются территориально-географическая общность и различие диалекта с другими тухумами.
В VI главе своей статьи автор предостерегает как от переоценки, так и недооценки родовых моментов в классовой борьбе в чеченской деревне. Всякое проявление родовой борьбы сегодняшней чеченской деревни подчиняется классовой борьбе. Классовая борьба доминирует над родовой и родовая борьба сплошь и рядом имеет под собой классовую подоплеку, но (по мнению А. Авторханова) было бы большой ошибкой считать, что в Чечне нет сильных пережитков родовых отношений (особенно в Нагорной Чечне), что не существуют пережитки родовой борьбы.
Исчерпав почти все, известное мне в печати, об организации и возникновении чеченских родов, я теперь обращусь непосредственно к материалу, собранному мною лично на месте.
Я не раз уже говорил, что большая часть селений в горах носит название их основателей, потомки коих часто одни населяют целый аул и носят фамилию основателя. О существовании аулов, населенных одною фамилиею в Чечне, говорят почти все писатели, начиная с XVIII ст.
В 1873 году такие аулы встречал в горах Чечни и Станишевский . Только в самое последнее время в горах стали селиться по несколько фамилий в одном ауле; на плоскости, наоборот, аулы – по преимуществу смешанного состава. Однако, интересно отметить, что и на плоскости отдельные роды, выселившиеся из гор, поселялись в отдельных кварталах, за малыми исключениями, и устраивали родовые, фамильные кладбища.
Родовые башни. Понятно, почему в горах часто аул состоит из одной башни, в которой приютились 2-5 семейств однофамильцев числом в 10-25 душ обоего пола.
Подобные башни, прилепленные к скале, мне приходилось видеть и в Мецхальском обществе.
По описанию других очевидцев они те же и в других горских обществах. О них писали и Ахриев , и Грабовский , и Г.Вертепов , и В.Миллер . Подробные описания боевых и жилых башен и замков ингушей, с чертежами и планами, читатель найдет в статье И.П. Щеблыкина «Искусство ингушей в памятниках материальной культуры» .
В горах Чечни встречаются башни двоякого рода: одни пирамидальные, высокие, от 10-15 сажень, выстроенные неизвестно когда и, судя по занимаемым ими недоступным, возвышенным местам и по множеству амбразур и куче камней наверху (снарядов), они служили для военных целей обороны; в них никто не живет в обыкновенное время; в них чеченцы и ингуши не раз оборонялись и от русских войск; все башни акинцев были разрушены русскими по окончании войны как опасные крепости, наделавшие им немало хлопот; в них же, по преданиям, постоянно одна фамилия оборонялась от другой во время междоусобиц и кровных столкновений. Судя по крестам, высеченным на камнях, вделанных в башни, В. Миллер приходит к тому заключению, что искусство сооружения башен было внесено в горную Чечню грузинами, оказавшими некогда несомненное культурное влияние на чеченский народ, который в период могущества Грузии (XI и XII вв.), надо полагать, признавал даже ее верховенство над собою; недаром и предание чеченцев относит постройку их, как и церквей в их земле, ко временам царицы Тамары (1184-1212 гг.). Впоследствии, конечно, сами уже чеченцы строили эти башни. Так, в Галгаевском (хамхинском) обществе существует замечательная башня Хай-бах, выстроенная лет 180-200 тому назад предком нынешнего аульного старшины. По-чеченски эти стратегические башни называются бав: (Бyav), а по-ингушски «вау» (vyav), такую башню имел каждый род; у целой тайпы, состоящей из нескольких родов, общей башни, по словам опрошенных мною стариков, не было. Род жил в особых жилых башнях, сгруппированных вокруг стратегической башни, царившей над всем аулом. Эти жилые башни строятся самими ингушами; еще на памяти старика Ганыжа были выстроены трехэтажные жилые башни в сел. Байни (лет 80-100 тому назад).
В отличие от вау они носят название «гала», часто они имеют три этажа; но два этажа бывают во всех башнях непременно. В нижнем этаже помещается скот; а в верхнем этаже, куда плетневая лестница приводит в широкую дверь и общий коридор с жилыми комнатами по сторонам, для каждой семьи отдельно, живут члены рода.
Комнаты, отделенные друг от друга каменной стеной, довольно большие; и непременную их принадлежность составляет очаг посредине комнаты, в котором постоянно, зимой и летом, днем и ночью, горит огонь, и над которым висит котел на священной цепи.
Обыкновенно одна башня заключает в одном этаже четыре комнаты, и в них живут четыре семьи, образующие один двор или семейную общину и состоящие по большей части из братьев и внуков. Иной раз одна такая башня заключает в себе весь род; но более или менее значительный род всегда имеет несколько таких башен, сгруппированных вокруг военной башни и образующих своего рода крепость, населенную однофамильцами-родственниками. Если член двора женится, и для него в башне не оказывается отдельной комнаты, то родичи строят для него новую башню или пристройку-саклю к старой башне; но во всяком случае женатый член семьи обязательно имеет и отдельную комнату для себя, так как общинный дух, проникающий собою семейную общину и род, не простирается у ингушей и чеченцев вообще до общности жен, а напротив в их среде господствует индивидуальный брак, чаще моногамический (единобрачие), иногда и полигамический (многоженство). При выселении на плоскость ингуши и чеченцы селились хуторами, подворно, стараясь жить поближе к родственным дворам и даже к чужеродцам. Необходимость заставила их также соединяться в искусственные союзы родов или братства, состоящие из чуждых друг другу родов, сплотившихся вокруг сильного рода с целью взаимной защиты не только от обижавших их сильных родов, но и от соседних племен (кабардинцев и проч.); от этих братств нетрудно было перейти и к большим аулам (чему немало содействовали русские), растянутым на большие пространства и состоящим из нескольких таких братств, расположившихся каждое в особом квартале. Характер построек и поселений на плоскости, конечно, был иной, нежели в горах; если в горах строились каменные башни и если в каждом ущелье могло поселиться лишь ограниченное число семей, то на плоскости с одной стороны простор, а с другой обилие леса позволили чеченцам жить в одной местности целыми фамилиями и даже братствами. Этих однофамильцев, составляющих тесно сплоченный род, ингуши называют не «тайпа», а «вяр»; по всей вероятности, это слово соответствует чеченскому гаару или неке.
Большинство нынешних аулов в горной Чечне, заключая в себе от 2-х до 40 семей и от 1 до 40 башен жилых, отстоят друг от друга всего на расстоянии 5-10 минут верховой езды; и все почти аулы, входящие в состав одного общества, очень часто населены членами одной тайпы. Так, например, все почти Мецхальское общество, состоявшее в 1892 г. из 21 селения, образовало 252 двора с населением в 1874 души обоего пола (мужчин 1001, женщин 873) и все это общество образовалось из жителей старинных аулов Фелхана и Арзи; население последних росло главным образом путем естественного размножения, и давало выселки, которые и составили этот 21 аул.
По сведениям, сообщенным Грабовским, то же общество в 1865 г. имело 1708 чел., – сост. 320 семей (884 муж. и 824 жен.) .
Понятно, что все жители данного общества считают друг друга более или менее родственными; но все же там живет не одна тайпа, а несколько, и браки совершаются в пределах одного общества; если бы все жители считались родственниками, то при существующей среди чеченцев и ингушей строгой экзогамии в пределах рода и братства немыслимы были бы и подобные браки. Общее число ингушей по посемейным спискам 1889 года доходило до 39392 душ обоего пола, они составляли 146 населенных мест, заключающих 7973 двора.
Из этого числа на плоскостных ингушей приходится населенных мест 20, и дворов – 6875, остальные – горцы. Приведу сопоставление тех и других, сделанное Вертеповым .
Насел. Дворов Жител. Дворов Жител. Жителей
мест на 1 нас. на 1 нас. на 1
место место двор
Горных 101 962 6374 9,5 63,1 6,6
ингушей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Комментарии закрыты.